ЕСЛИ ЗВЕЗДЫ ЗАЖИГАЮТ, ЗНАЧИТ…
(Владимир Андропов. Штрихи к портрету)
Володя Андропов был красив, как Омар Шериф, строен, как чемпион Советского Союза, которым и в самом деле являлся и талантлив, как племянник Аполлона.
Когда, закончив аспирантуру в Белорусской государственной консерватории, он дирижировал «Иолантой», в черном фраке, с тонкой белой палочкой в правой руке – женская половина зала захлебывалась слезами умиления и восторга. Сам я этого не видал, с женой договорились, она идет на спектакль, я сижу с маленькой дочкой; приходит она, я отправляюсь на банкет. Но про умиление и восторг женской половины зала, про черный фрак и дирижерскую палочку, при наличии фантазии и, судя по рассеянным глазам, вернувшейся со спектакля жены, догадаться было не сложно.
С Володей мы дружили давно и крепко. Он жил в крохотной, однокомнатной квартирке, вовсе не престижного дома в самом начале улицы Пулихова. Когда, счастливый, что получил жилье и больше не придется с семьей, в которой уже было две дочки, ютиться по углам, он пригласил меня помочь поклеить обои и, вообще, навести порядок в доме, мы веселились с ним, как котята, но Володя не был бы Володей, если бы даже в этот день обретения собственного первого жилья не раздумывал о жизни серьезно и основательно…
- Олег, что делать, предлагают идти сменным дирижером в театр музыкальной комедии… Очень не хочется…
Я тогда работал на киностудии, в которой только что организовалась музыкальная редакция. В редакции было пианино и заведующий – большая умница и свой парень, Сергей Кортес. Я и предложил Володе:
- Приходи на студию… С Сережей ты знаком, сработаетесь, а запись в трудовой книжке, будет нормальная и вполне невразумительная – музыкальный редактор «Беларусьфильма».
Володя согласился - и три года мы работали рядом, только на разных этажах. Нужно сказать, что музыкальная редакция, в те времена, на студии была замечательная – Кортес и Андропов устроили так, что все, или почти все, молодые композиторы Беларуси попробовали свои силы в кинематографе. Но, все равно, некий червь творческой неудовлетворенности Володю точил, жила в его глазах тоска по черному фраку и дирижерской палочке. Палочку, правда, из рук он не выпускал – на каждую запись музыки для фильма, я, непременно, приглашал Володю и, может тогда, понял, что такое дирижер оркестра и для чего он нужен. Не стану прикидываться, как и многие, недоумевал – музыканты играют по нотам, зачем еще и дирижер. Наблюдая за Володей, за тем, как он выходил к пульту, как работал с оркестром, как удивительно тонко чувствовал музыку, как был неумолим со сборным, зачастую разношерстным составом оркестра, как требовал от исполнителей предельной самоотдачи и профессионализма – уяснил – дирижер милостью Божьей. Уяснил и то, что бывшая его должность на киностудии, для него тесна, не позволяет ему раскрыться во всем его блеске.
Часто беседовали о будущем…
- Володя, сходи в ЦК, должны же они понять…
- Олег, год добиваюсь приема у Марцелева (тогдашний ответственный чиновник ЦК партии), у него нет для меня времени…
Рассказываю об этом для того, что бы те, кто вступает в жизнь творческую сегодня, не думали, что когда-то было легко, что начальство было умнее и тоньше, понимало роль и значение талантливого человека. Увы! К таланту на нашей земле всегда относились странно – свой! Никуда не денется, можно подержать в черном теле, заставить поунижаться, поклянчить… Менялись министры культуры – были выходцы из комсомола, из милиции, потом пришли крепкие хозяйственники, потом – вообще, неизвестно, кто. Остаточный принцип отношения к культуре, всегда сохранялся и был присущ не только сфере финансирования, но и области распределения кадров, как министерских, так и цековских.
И, для того, чтобы доказать общеизвестное, не стоило бы городить огород и ворошить прошлое. Но у истории Володи Андропова было замечательное продолжение, которое поучительно, как для сегодняшнего молодого человека, вступающего на стезю искусства, так и для нынешнего чиновника от искусства, продолжающего верить в то, что: « Свой! Никуда не денется!..».
Однажды ранним утром, когда директора киностудии Евгения Константиновича Войтовича, еще можно было застать незашоренным и не замотанным, я пришел к нему по каким-то своим делам. В приемной манежился Володя…
- Олег, зайдем вместе, у меня вопрос на тридцать секунд…
- Пошли!..
Спектакль, который разыгрался в приемной директора, я запомнил почти дословно:
Володя: Евгений Константинович, я прошу уволить меня с киностудии «Беларусьфильм» по собственному желанию, в связи с тем, что я прошел по конкурсу дирижером-стажером Большого театра…
Войтович: (растерянно) А, где это?..
Володя: Большой театр у нас один – он находится в столице нашей родины, в Москве…
Войтович: (еще не понимая, что произошло) Да!.. А мы вас в очередь на квартиру поставили…
Володя: Вычеркните!..
Это было столь феерически великолепно исполнено, что мимо воли я увидал Володю, словно влитым в черный фрак, и взмахнувшим палочкой, призывающей к абсолютному вниманию, перед началом сложнейшей увертюры…
Когда мы выкатились из кабинета, ошалевшего от неожиданности директора студии, я мог произнести только какие-то нечленораздельные междометия. Удар был сногсшибательный!
- Володя!.. Когда?.. Чего молчал?..
- Старик! Сглазить боялся… Сегодня в восемь утра позвонили из Москвы сказали: «Владимир Павлович! Вы утверждены дирижером Большого театра. Послезавтра Вам надлежит быть у 14 подъезда!» Когда я заблеял, что-то по поводу неожиданности и необходимости завершить мои дела в Минске – дали понять, что в моих интересах именно послезавтра быть у 14 подъезда… И, знаешь, кто позвонил мне через пять минут?
- Кто?..
- Помощник Марцелева… Владимир Павлович, Станислав Викторович очень хочет с Вами встретиться и ждет Вас через час…
- Ну, и?..
Я ответил, - Год у Станислава Викторовича не было для меня времени… Сейчас, извините, времени нет у меня…
Это было похоже на сказку про Золушку. Так же фантастично, так же волшебно. Я был горд за Володю, за то, что он смог, за то, что пробился, за то, что доказал чванливым чинушам, что стоит многого, за то, что оставил их с носом…
Володя уехал в Москву. Через месяц я навестил его, позвонив из четырнадцатого (служебного) подъезда наверх, где голос юной небожительницы мне ответил:
- Владимир Павлович, очень просит Вас никуда не уходить, он спустится через двадцать минут…
Володя спустился. Он был медлителен, спокоен, полон достоинства. И только, когда мы вышли на Площадь трех театров, стал прежним, минским, таким знакомым Володей Андроповым…
- Коньяк с собой?..
- А, то!..
- Представляешь, здесь никто не подозревает, что я знаю вкус алкоголя. Та-а-а-кой гадюшник!
И мы разговаривали всю ночь, и Володя рассказывал про знаменитый конкурс, в котором победил, про конкурентов, про четыре тура, в которых он бился как лев с последним претендентом, сыном кого-то очень важного. Про то, как почти падал за пультом, когда с листа дирижировал сложнейшей «Анной Карениной», про то, как приходилось преодолевать сопротивление оркестра, не принимавшего его, минчанина, про то, как ставили микрофоны в «яме», писали звук, чтобы «облажать» его перед высоким московским начальством, про то, как, плюнув на все, заявил, требовавшим проведения еще одного тура…
- Вы, что будете проводить туры, пока я не умру за пультом?!.. – и уехал в Минск, в тайне надеясь и, каждый день, теряя надежду, пока не раздался тот самый утренний звонок, поставивший все на свои места.
Володя, очень быстро выдвинулся в Большом театре, стал художественным руководителем духового оркестра, каковым и является по сей день. Много гастролировал, выступал с концертами. Когда в программе «центрального» ТВ читал: «… в исполнении духового оркестра Большого театра, под управлением В.Андропова», прилипал к телевизору, наслаждаясь, артистизмом и мастерством дирижера. Радовался: «А, все, таки, одному нашему удалось!»…
Для чего я рассказываю эту давнюю историю?
Только лишь для того, что бы те, кто и сегодня «управляет» нашим искусством не преувеличивали своей роли в этом «управлении», что бы не пришлось им, как, вовсе не худшему из тех, кто искусством управлял, Евгению Константиновичу Войтовичу, замирать с открытым ртом и лепетать что-то про очередь на квартиру.
Мы безумно богаты на талантливых людей, настолько богаты, что никак не можем разучиться относиться к ним пренебрежительно и, спохватываемся только тогда, когда раздается звонок из какого либо очередного «четырнадцатого» подъезда, «проглатывающего» наших замечательных, наших талантливых, наших неповторимых земляков…
Рассказываю оттого, что утечка умов и талантов из Беларуси, началась не сегодня, и продолжается только из-за того, что мы не умеем, или не хотим «зажигать звезды», не умеем или не хотим думать о том, такие люди, как Володя Андропов, или совсем юный еще … Поночевный могут сделать для Беларуси больше, чем орды министров, замминистров и их помощников, вместе взятых…
Олег Белоусов
ЕСЛИ ЗВЕЗДЫ ЗАЖИГАЮТ, ЗНАЧИТ…
(Владимир Андропов. Штрихи к портрету)
Володя Андропов был красив, как Омар Шериф, строен, как чемпион Советского Союза, которым и в самом деле являлся и талантлив, как племянник Аполлона.
Когда, закончив аспирантуру в Белорусской государственной консерватории, он дирижировал «Иолантой», в черном фраке, с тонкой белой палочкой в правой руке – женская половина зала захлебывалась слезами умиления и восторга. Сам я этого не видал, с женой договорились, она идет на спектакль, я сижу с маленькой дочкой; приходит она, я отправляюсь на банкет. Но про умиление и восторг женской половины зала, про черный фрак и дирижерскую палочку, при наличии фантазии и, судя по рассеянным глазам, вернувшейся со спектакля жены, догадаться было не сложно.
С Володей мы дружили давно и крепко. Он жил в крохотной, однокомнатной квартирке, вовсе не престижного дома в самом начале улицы Пулихова. Когда, счастливый, что получил жилье и больше не придется с семьей, в которой уже было две дочки, ютиться по углам, он пригласил меня помочь поклеить обои и, вообще, навести порядок в доме, мы веселились с ним, как котята, но Володя не был бы Володей, если бы даже в этот день обретения собственного первого жилья не раздумывал о жизни серьезно и основательно…
- Олег, что делать, предлагают идти сменным дирижером в театр музыкальной комедии… Очень не хочется…
Я тогда работал на киностудии, в которой только что организовалась музыкальная редакция. В редакции было пианино и заведующий – большая умница и свой парень, Сергей Кортес. Я и предложил Володе:
- Приходи на студию… С Сережей ты знаком, сработаетесь, а запись в трудовой книжке, будет нормальная и вполне невразумительная – музыкальный редактор «Беларусьфильма».
Володя согласился - и три года мы работали рядом, только на разных этажах. Нужно сказать, что музыкальная редакция, в те времена, на студии была замечательная – Кортес и Андропов устроили так, что все, или почти все, молодые композиторы Беларуси попробовали свои силы в кинематографе. Но, все равно, некий червь творческой неудовлетворенности Володю точил, жила в его глазах тоска по черному фраку и дирижерской палочке. Палочку, правда, из рук он не выпускал – на каждую запись музыки для фильма, я, непременно, приглашал Володю и, может тогда, понял, что такое дирижер оркестра и для чего он нужен. Не стану прикидываться, как и многие, недоумевал – музыканты играют по нотам, зачем еще и дирижер. Наблюдая за Володей, за тем, как он выходил к пульту, как работал с оркестром, как удивительно тонко чувствовал музыку, как был неумолим со сборным, зачастую разношерстным составом оркестра, как требовал от исполнителей предельной самоотдачи и профессионализма – уяснил – дирижер милостью Божьей. Уяснил и то, что бывшая его должность на киностудии, для него тесна, не позволяет ему раскрыться во всем его блеске.
Часто беседовали о будущем…
- Володя, сходи в ЦК, должны же они понять…
- Олег, год добиваюсь приема у Марцелева (тогдашний ответственный чиновник ЦК партии), у него нет для меня времени…
Рассказываю об этом для того, что бы те, кто вступает в жизнь творческую сегодня, не думали, что когда-то было легко, что начальство было умнее и тоньше, понимало роль и значение талантливого человека. Увы! К таланту на нашей земле всегда относились странно – свой! Никуда не денется, можно подержать в черном теле, заставить поунижаться, поклянчить… Менялись министры культуры – были выходцы из комсомола, из милиции, потом пришли крепкие хозяйственники, потом – вообще, неизвестно, кто. Остаточный принцип отношения к культуре, всегда сохранялся и был присущ не только сфере финансирования, но и области распределения кадров, как министерских, так и цековских.
И, для того, чтобы доказать общеизвестное, не стоило бы городить огород и ворошить прошлое. Но у истории Володи Андропова было замечательное продолжение, которое поучительно, как для сегодняшнего молодого человека, вступающего на стезю искусства, так и для нынешнего чиновника от искусства, продолжающего верить в то, что: « Свой! Никуда не денется!..».
Однажды ранним утром, когда директора киностудии Евгения Константиновича Войтовича, еще можно было застать незашоренным и не замотанным, я пришел к нему по каким-то своим делам. В приемной манежился Володя…
- Олег, зайдем вместе, у меня вопрос на тридцать секунд…
- Пошли!..
Спектакль, который разыгрался в приемной директора, я запомнил почти дословно:
Володя: Евгений Константинович, я прошу уволить меня с киностудии «Беларусьфильм» по собственному желанию, в связи с тем, что я прошел по конкурсу дирижером-стажером Большого театра…
Войтович: (растерянно) А, где это?..
Володя: Большой театр у нас один – он находится в столице нашей родины, в Москве…
Войтович: (еще не понимая, что произошло) Да!.. А мы вас в очередь на квартиру поставили…
Володя: Вычеркните!..
Это было столь феерически великолепно исполнено, что мимо воли я увидал Володю, словно влитым в черный фрак, и взмахнувшим палочкой, призывающей к абсолютному вниманию, перед началом сложнейшей увертюры…
Когда мы выкатились из кабинета, ошалевшего от неожиданности директора студии, я мог произнести только какие-то нечленораздельные междометия. Удар был сногсшибательный!
- Володя!.. Когда?.. Чего молчал?..
- Старик! Сглазить боялся… Сегодня в восемь утра позвонили из Москвы сказали: «Владимир Павлович! Вы утверждены дирижером Большого театра. Послезавтра Вам надлежит быть у 14 подъезда!» Когда я заблеял, что-то по поводу неожиданности и необходимости завершить мои дела в Минске – дали понять, что в моих интересах именно послезавтра быть у 14 подъезда… И, знаешь, кто позвонил мне через пять минут?
- Кто?..
- Помощник Марцелева… Владимир Павлович, Станислав Викторович очень хочет с Вами встретиться и ждет Вас через час…
- Ну, и?..
Я ответил, - Год у Станислава Викторовича не было для меня времени… Сейчас, извините, времени нет у меня…
Это было похоже на сказку про Золушку. Так же фантастично, так же волшебно. Я был горд за Володю, за то, что он смог, за то, что пробился, за то, что доказал чванливым чинушам, что стоит многого, за то, что оставил их с носом…
Володя уехал в Москву. Через месяц я навестил его, позвонив из четырнадцатого (служебного) подъезда наверх, где голос юной небожительницы мне ответил:
- Владимир Павлович, очень просит Вас никуда не уходить, он спустится через двадцать минут…
Володя спустился. Он был медлителен, спокоен, полон достоинства. И только, когда мы вышли на Площадь трех театров, стал прежним, минским, таким знакомым Володей Андроповым…
- Коньяк с собой?..
- А, то!..
- Представляешь, здесь никто не подозревает, что я знаю вкус алкоголя. Та-а-а-кой гадюшник!
И мы разговаривали всю ночь, и Володя рассказывал про знаменитый конкурс, в котором победил, про конкурентов, про четыре тура, в которых он бился как лев с последним претендентом, сыном кого-то очень важного. Про то, как почти падал за пультом, когда с листа дирижировал сложнейшей «Анной Карениной», про то, как приходилось преодолевать сопротивление оркестра, не принимавшего его, минчанина, про то, как ставили микрофоны в «яме», писали звук, чтобы «облажать» его перед высоким московским начальством, про то, как, плюнув на все, заявил, требовавшим проведения еще одного тура…
- Вы, что будете проводить туры, пока я не умру за пультом?!.. – и уехал в Минск, в тайне надеясь и, каждый день, теряя надежду, пока не раздался тот самый утренний звонок, поставивший все на свои места.
Володя, очень быстро выдвинулся в Большом театре, стал художественным руководителем духового оркестра, каковым и является по сей день. Много гастролировал, выступал с концертами. Когда в программе «центрального» ТВ читал: «… в исполнении духового оркестра Большого театра, под управлением В.Андропова», прилипал к телевизору, наслаждаясь, артистизмом и мастерством дирижера. Радовался: «А, все, таки, одному нашему удалось!»…
Для чего я рассказываю эту давнюю историю?
Только лишь для того, что бы те, кто и сегодня «управляет» нашим искусством не преувеличивали своей роли в этом «управлении», что бы не пришлось им, как, вовсе не худшему из тех, кто искусством управлял, Евгению Константиновичу Войтовичу, замирать с открытым ртом и лепетать что-то про очередь на квартиру.
Мы безумно богаты на талантливых людей, настолько богаты, что никак не можем разучиться относиться к ним пренебрежительно и, спохватываемся только тогда, когда раздается звонок из какого либо очередного «четырнадцатого» подъезда, «проглатывающего» наших замечательных, наших талантливых, наших неповторимых земляков…
Рассказываю оттого, что утечка умов и талантов из Беларуси, началась не сегодня, и продолжается только из-за того, что мы не умеем, или не хотим «зажигать звезды», не умеем или не хотим думать о том, такие люди, как Володя Андропов, или совсем юный еще … Поночевный могут сделать для Беларуси больше, чем орды министров, замминистров и их помощников, вместе взятых…
Олег Белоусов
Выставочный зал