УЧЕНИК СВОЕГО УЧИТЕЛЯ…
(Игорь Добролюбов. Штрихи к портрету)
Я люблю этого человека… И, вовсе не за то, что он знаменитый режиссёр. Можно ли, вообще, любить за что-либо?.. Мне нравится его взгляд, в котором светится неподдельная доброта – хотя, наверно, найдутся оппоненты, которые будут доказывать, что поступал он не всегда по-христиански.
Нравится - чувство юмора, с которым он относится к самому себе и к окружающей его жизни, хотя, подозреваю, что были в его жизни моменты, когда смешливость отбрасывалась, - и мог он со зла загнуть, как припечатать.
Нравится за интеллигентность, редкую нынче в среде художников, за вальяжность, бархатный, тёплый голос, за рассудительность, хотя лично я не всегда с ним согласен.
Я восторгаюсь его высоким профессионализмом, чувством собственного достоинства, уважением к себе, которые и есть производные профессионализма.
Мы с ним однокашники… Он, как и я, закончил факультет журналистики БГУ (извините, когда он его заканчивал – это было отделением журналистики филфака), он, как и я, был спортсменом, выступал за родной факультет, родной Университет и родной «Буревестник» по спортивной ходьбе, носил мастерскую колодку, занимался в Университетском театре-студии, так же как и я, но несколько раньше…
Он старше. Он хлебнул войны. Его семья – мама и сестра жили в Заельцовском районе Новосибирска. Я знаю этот район, работая в газете «Молодость Сибири», хаживал по проложенным сверху вниз, крутым сходням; от домика к домику, прилепившимся к склонам оврагов. В 1963 году, когда я репортёрствовал в этом городе, ночью заходить в этот район не рекомендовалось, впрочем, днём то же. Представляю, каков он был в 1942…
Белорусский еврейский театр был эвакуирован в Новосибирск. Вместе с театром там оказался герой-любовник, красавец мужчина Кузьма (?) Львович Рутштейн. Оказался на постое в доме, где жила семья Добролюбовых. Отец у Игоря погиб, мать и бабушка жили тяжело. Дело житейское – герой-любовник влюбился…
- Ты понимаешь, Олег… Закончилась война, театр возвращался в Минск. Кузьма Львович, мог сделать нам ручкой и уехать. Сколько таких случаев было, сколько судеб похожих… Он забрал всех, маму, бабушку, меня с сестрой… Так я стал минчанином… Первый наш дом в разбитом Минске был где-то возле Кальварии…
Где-то возле Кальварии… Это была почти окраина, край света… И оттуда, почти ежедневно, добирался пацан в театр…
- Мы пропадали в театрах, прорывались на все спектакли, знали всех актёров… Какие это были актёры!..
Кузьма Львович Игоря в актёры не пустил, сказал: «Человек должен иметь профессию»…
Подозреваю, что этот огромный, высокого роста с густым голосом мужчина – я с ним встречался, потом, когда поменял он фамилию и стал Кузьмой Кулаковым – актёром уже не еврейского, а русского, имени Максима Горького театра (видимо, не очень приходилась ко двору в русском театре фамилия Рутштейн) – не очень верил в актёрскую судьбу своего приёмного сына, щуплого от послевоенной бескормицы, да и росточком не вышедшего…
Однако парень оказался настырным… Студенческий театр, которым руководил сам Кузьма Львович, стал его актёрской школой, а Университетом, или точнее Академией - Всесоюзный Государственный институт кинематографии, мастерская Михаила Ромма…
Я написал это имя и остановился, потому, что подумал – немалая толика тех качеств, за которые люблю Игоря Михайловича, или просто Игоря – годы стёрли разницу в возрасте, могу себе позволить обращение на «ты» – от его учителя, его мастера…
Игорь приехал на «Беларусьфильм» делать «курсовую», если просто – снимать короткометражный фильм. Пригласил оператором молодого Юру Цветкова…
Не в такие далёкие времена, когда Юрий Михайлович Цветков стал директором киностудии, потом заместителем министра культуры, а Игоря Добролюбова, отлучили от кино, я горько подтрунивал…
- Где же ваша хвалёная «вгиковская» корпоративность?..
- Видимо, истончается при замещении государственных должностей…
На юбилей к Игорю приехал Николай Караченцев, блистательно сыгравший в «Белых росах»… Приехал, чтобы сказать добрые слова своему режиссёру. Приехал на один вечер, вырвавшись со спектакля и отменив съёмочную смену на «Мосфильме». Просто не мог не приехать, поскольку понимал, встреча с режиссёром Игорем Добролюбовым стала для него звёздным часом, мгновенно сделала любимцем всего Советского Союза.
Понимал и ценил так же, как понимает и ценит Игорь то, что дал ему его Учитель – Михаил Ромм…
Когда заходит речь об этом великом режиссёре и педагоге, в голосе Игоря появляются невероятно тёплые обертона…
- Игорь!.. После «Ивана Макаровича» – фильма, который принёс тебе всемирную известность, за который ты получил Серебряную пальмовую ветвь Венецианского фестиваля, что ты почувствовал?..
- Чепуха всё это… Ничего я не почувствовал… Очень сильно удивился… Знаешь, Михаил Ильич когда то сделал нам хорошую прививку сказав: «Слава – это такая дама, которая приходит, когда захочет и уходит, когда ей заблагорассудится. И удержать её невозможно»...
Я вот о чём думаю… На одном курсе со мной у Михаила Ильича учились такие совершенно разные, но одинаково талантливые студенты как – Андрей Тарковский и Василий Шукшин… Абсолютно разные… Во всём… Каким нужно было быть педагогом, что бы не сломать их, не привести к общему знаменателю, развить в каждом из них дар Божий, только ему присущий… Вот загадка!.. Вот мастерство!..
- Игорь!.. Но ты тоже не лыком шит… Ты тоже открывал, вводил в мир высокого искусства молодых людей… Открытие Иры Бразговки - чего-то да стоит!..
- С Ирой, которую я снимал трижды – в третьем классе, потом в седьмом и, последний раз в «Улице без конца», в десятом - была очень смешная история… Она поехала поступать во ВГИК не посоветовавшись со мной. Председателем приёмной комиссии был Всеволод Санаев… Он спрашивает Иру: «Девочка, что-то ваше лицо мне знакомо?..». А та отвечает: «Вы мне вручали на кинофестивале приз за лучший актёрский дебют…».
- Ба!.. – воскликнул Санаев, - Где диплом?..
- В чемодане, в общежитии…
- Бегом в общежитие, тащи диплом и положи в папку с документами…
- Брось, Игорь… В жизни не поверю, что ты не снял трубку и не позвонил Санаеву…
- Да я с ним тогда и знаком не был… Мы познакомились позже, когда летели вместе из Болгарии, в которой были с какой-то, теперь уж не помню какой делегацией… Я тебе вот, что лучше расскажу… Снимались у меня две девочки, фамилии абсолютно не важны, сейчас они известные актрисы, на гребне зрительского признания… Вот они и попросили меня замолвить словечко при поступлении в БГТХИ, что я и сделал… Представь, их завернули ввиду полной профессиональной непригодности… Я сказал – берите девочки документы под мышку и – марш-марш в Москву…
Одна поступила в школу-студию МХАТ, другая в «щуку» – Щукинское училище… Обе блестяще закончили ВУЗы…
- Что ты хочешь этим сказать?..
- Да, ничего… Сам думай…
Ира Бразговка на тот юбилейный вечер, кстати, тоже приехала откуда-то из голливудского далека. Тёрлась своим конопатым носиком о плечо учителя и тихо повизгивала от умиления…
Не хочу проводить параллели… Но, что то от умения своего великого Учителя, умения заметить, распознать, поддержать юное дарование – Игорь Михайлович перенял…
Помню, как Дима Михлеев, мой друг и молодой рехжиссёр-документалист, долго «пробивая» постановку игрового фильма и, наконец, «пробив» её, начал снимать свои «Три весёлых смены» по «Денискиным рассказам» Драгунского. Художественным руководителем у него был Игорь Добролюбов. Диме казалось, что он всё делает сам, он удивлялся…
- Не пойму… Придёт, посидит, ничего не скажет, улыбнётся и уйдёт…
Рассказываю об этом Игорю…
- Ну, правильно… А, чего я должен говорить, коли Дима всё делал хорошо… Вот я и помалкивал…
- Игорь… Бывают разные режиссёры, одни диктаторы на площадке, другие растворяются в актёре...
- Режиссёр – это, как дирижёр… Он собирает оркестр, перед каждым музыкантом – ноты… Если оркестр хорош, он должен сыграть «с листа», моё дело не мешать… Ну, если, только чуть-чуть подправить, подсказать… Я помню, как это делал Ромм в «Семи днях одного года», как теперь говорят – культовом фильме шестидесятых… Он тогда, всю свою мастерскую зачислил в группу стажёрами… Мы открыв рот смотрели как он работает, пытались узнать секреты… Потом долго недоумевали – где же тайны мастерства?.. А там работали какие гиганты – Иннокентий Смоктуновский, Алексей Баталов… Чего им объяснять, показывать… Нужно было только не мешать – вот и весь секрет, вся тайна…
- Игорь Михайлович, но почему, почему у тебя нет своего курса, почему свои «секреты» и «тайны» ты не передаёшь молодёжи… Неужто, никому это не надо? Ведь должна существовать преемственность… От Ромма – к тебе, от тебя – далее...
- Не знаю… Может бес гордыни меня мучает – не зовут, не набиваюсь…
- Что значит - не зовут…
- То и значит… Зовут в Союз кинематографистов добавку к пенсии получить… Исправно прихожу, получаю, на пять пачек сигарет хватает, если бы сын из Америки на помогал, совсем курить было бы нечего…
Смеётся!..
Смешного, однако, мало…
Блестящий режиссёр, умница, если хотите, хранитель традиций, живёт в Минске, который год не работает – когда-то не пришёлся ко двору киношному начальству и никому до этого нет дела… Неужто то, что не приемлет практику проведения в Беларуси помпезных кинофестивалей перевешивает всё сделанное им за жизнь?!..
Почему не принимает, прислушайтесь…
- Чертовски обидно, приезжают российские коллеги… Прекрасно… Но, мы то хозяева, должны блюсти свой интерес, устраивать на этих фестивалях бенефиции своих режиссёров, своих актёров… Мы же на этом пиру – незваные гости. Не участвовал в подобных профанациях и участвовать не стану… Правда уже и не приглашают…
Спрашиваю ещё…
- Скажи пожалуйста, может быть я это придумал… Но в каждом твоём фильме, вольно или невольно, осознанно или откуда-то из подкорки, прорывается тема сиротства, тема безотцовщины, боль военного поколения по пропавшим, погибшим отцам, боль безотцовщины…
Игорь задумывается очень надолго. Закуривает…
- Знаешь, я над этим не размышлял… Вот, ты сказал, я перебрал все свои фильмы… Ты прав!.. Детская боль от невосполнимой утраты, потери не покидала никогда… Отец у меня был геологом, вернулся «с поля» и в военкомат… Погиб под Сталинградом… Я бесконечно благодарен Кузьме Львовичу… Но!.. Это глубже чем в сердце, глубже чем в сознании… Ты же помнишь – мы были безумно гордыми пацанами – Не проси!, Не жалуйся!, Не верь! – кодекс чести… Поэтому и сегодня – не могу просить… Ты как-то рассказывал смешную историю о том, что молодой журналист спросил, как передавал тебе мастерство мультипликатора Игорь Волчек, не подозревая, что именно ты и привёл Волчека в мультипликацию… Что ты ему ответил?..
- Сказал, что об этом ему лучше расскажет Игорь Волчек…
- Он тебя понял?..
- Нет… Обиделся, посчитал снобом…
- Вот и я предпочитаю выглядеть снобом, чем что-то объяснять, о чём-то просить, на чём-то настаивать…
Снобом однако Игорь Михайлович не выглядит…
Когда я прихожу к нему в гости, он сидит в своём кабинете и что-то пишет. Поднимая на меня глаза, рукопись тихонько отодвигает в сторону, и в глазах просыпается тёплая усмешка – всё! дела - побоку, я готов к беседе…
А у меня сжимается сердце… Я понимаю, он писал очередной невостребванный сценарий, он работал, он представлял себя на площадке, строил мизансцены, спорил с художником, оператором, любовался актёрами, восхищался ими…
В далёком Казантипе, на берегу Азовского моря, до сих пор помнят, как там снимал свой фильм Игорь Добролюбов… Снимал более тридцати лет назад… Но, Миша, местный абориген, настоящий «листригон» обязательно у пивной подойдёт ко мне и, зная что я из Минска, спросит…
- Как там Игорёха?.. Ох, и покуралесили мы у него на съёмках… Увидишь, передай привет, скажи, что червонец, который он у меня занял, я ему простил…
Олег Белоусов
Выставочный зал