ДАЙ ТЕБЕ БОГ, НАУМ…
Пятнадцатилетним губошлёпом подхватила Наума военная волна и понесла-покатила… Где-то на фронте затерялся отец, Наума, партийный работник, и осталась у у гомельского пацана на руках семья – он старший. Доволокла Штутиных война до Кубани, там остановилась, дала передышку.
Мальчик Наум был рослый, крепкий, в родном Гомеле спуску никому не давал. Пришло известие – погиб отец.
- Ну, суки!.. – и рванул Наум в добровольцы. В армию, правда, не взяли, вручили лопату, - Давай, пацан, копай землю…
Земля в Сальских степях была тяжёлая, копать окопы в полный профиль было трудно. Да ещё морозы… По ночам в саманной кошаре, переоборудованной под казарму, зуб на зуб не попадал. Прижмёшься к верблюжьему тёплому брюху и ворочаешься с боку на бок – отогреваешь, то спину, то пузо, которое от голодухи и пузом называть было неудобно…
Окопы, однако, не пригодились, обошли немцы оборону и покатили дальше, вглубь России. Разбежалась трудармия, кто куда. Добрался Наум до своей семьи. Чёрный, тощий, злой… Погрузил женщин в эшелоны – опомнился на Урале. Тут, может злость, назапашенная в мёрзлых степях помогла, может язык хорошо подвешенный, может то, что в Гомеле успел окончить семилетку, грамотёшки у призывников сибирских было не шибко, но попал Наум в школу младшего офицерского состава. Три месяца поучился – и на фронт…
- Что же тебе, Наум, так лейтенанта и не присвоили?..
- Какого, лейтенанта… О чём ты говоришь… Всю нашу школу немцы смешали с землёй за одну ночь… Оставшихся в живых, разобрали по другим частям, было не до званий. Так что кончил я войну старшим сержантом… Семь ранений, четыре тяжёлых… День Победы в госпитале встречал, под Москвой, в Марьиной роще. Собрал нас комиссар госпиталя, ходячих, - Ребята, - говорит, - по случаю дня Победы, отпускаем вас на богослужение в храм Василия Блаженного, а потом по семьям вас разберут, которые иногородние. Приехали за нами на подводах, я на костылях, рука в лубках, аэропланами их называли, тоже поехал… Как красиво в соборе было, как торжественно, а потом приехали в семью… Знаешь, кажется мне, всё, что у них было люди потратили на этот праздник…
- Что же ты еврей, да в православный храм…
- Думаешь, я тогда понимал, кто еврей, кто православный, кто татарин?.. Командир разведвзвода, я понятия не имел о синагогах… Правда один раз за всю войну подначиили, говорят, - вас в полку два еврея, ты, Наум, да ещё полковой парикмахер… Ну, так только один раз подначили, больше не рисковали…
Наум открывает шкаф, достаёт парадный пиджак, на котором иконостас орденов и медалей, глубоко вздыхает: «Одними воспоминаниями живу»…
С Нумом Штутиным разговаривать нужно осторожно… Прикидывается простачком, валяет дурака, а между делом то вопрос «под шкуру» неудобный запустит, то историю расскажет – хоть стой, хоть падай…
- До войны бабушка получала переводы из фунтов стерлингов, после войны переводы приходить перестали. – и замолкает, ожидая вопроса…
- От кого переводы, Наум?..
- От брата своего, Вейцмана…
- Какого Вейцмана?..
- Ну, того самого, первого Президента Израиля…
- Брось…
- Что, брось… Дедушка мой по маме, был известный на весь Гомель фотограф, вот фотография - дедушка вместе с дядей – Вейцманом…
Наум Штутин – миф и легенда киностудии «Беларусьфильм». Бригадир постановщиков, маляр, штукатур, мастер на все руки он был знаком, дружил со многими знаменитыми артистами – с Евстигнеевым, Кудрявцевым, Виктором Туровым, Юрием Марухиным, Борисом Степановым…
В его знаменитой «малярке», на первом этаже, между тремя павильонами студии, кто только не перебывал. Слушать Наума – наслаждение – киношные байки – обхохочешься.
Только про войну рассказывать не любит…
- Не приставай, Олег… Не хочу про это вспоминать… Иной раз мороз по коже подирает, за кого нас командиры наши считали, сколько пацанов положили зазря… Приказано взять высотку и волнами, атака за атакой… А на той высотке один немец с пулемётом и косит, косит, косит… А мы лезем, как проклятые… Не хочу вспоминать, не приставай…
Заметил, те, кто в самом деле хлебнул войны под самую завязку, вспоминать её не любят, боятся будить воспоминания. Кровавое, страшное было дело, - не приведи Бог!..
Да и много ли их осталось тех, кто помнит ту войну…
На днях пошёл Наум, он теперь председатель совета ветеранов киностудии «Беларусьфильм» по начальству, выбивать помощь ко дню Победы. Показал мне список ветеранов – всего ничего…
- Ты представляешь, крохи с таким скрипом отжалели… Мне стыдно перед стариками… Всё же выбил, по двадцать тысяч, скинемся, посидим, помянем друзей…
Сижу у Наума дома, перебираем фотографии… Неисповедима судьба человеческая – вот она вся… Маленький мальчик на руках у мамы, школьник, солдат в госпитале, молодой человек в обнимку со знаменитым артистом, старик с мудрыми, печальными глазами – прошла жизнь, как мгновение, как дым…
С праздником тебя, Наум!..
Дай тебе Бог!..
Олег Белоусов
Выставочный зал