СКАЗКА О ПЕЧАЛЬНОМ ПАЯЦЕ
(Резо Габриадзе. Штрихи к портрету)
Случаются в жизни встречи, которые накладывают отпечаток на всё, что было до того, и отбрасывают отсвет на то, что ещё случится…
Нас членов мультипликационного жюри Всесоюзного кинофестиваля в Тбилиси, поселили за городом в каком-то молодёжном пансионате. Сделали это для того, что бы работалось спокойно и, чтобы влияний поменьше на нас оказывали.
День болтаемся без дела, другой… Ждём председателя жюри, Резо Габриадзе… Имя, конечно, знакомое: автор сценариев: «Не горюй!», «Мелодии Вериейского квартала», «Мимино»…
Сижу на майском солнышке, подъезжает зачуханая «четвёрка», в багажнике, за задним сидением свалка – пустые канистры, ящик с инструментом, драные скаты – всё как положено, свой парень, шоферюга…
Подходит. Одно плечо ниже второго, коротко стрижен, ковбойка мятая, но глаза, глаза… Эдакие влажные маслины, в которых одновременно и смех и вселенская тоска.
Не успел заговорить, выскочили откуда-то комсомольские наши надзиратели, почтительно о чём-то заспрашивали, заинтересовались…
Такие жесты бывают только у грузин хорошей породы, знающих себе цену – отпустил он их, одновременно успокоив и поощрив, подчеркнув дружеское расположение и в то же время, проведя незримую черту, неуловимым пожатием плеча, неопределённым жестом руки, дескать, - спасибо, уважаемые, всё в порядке, мне ничего не надо…
Это и был Резо Габриадзе…
Когда собрались – а компания была хорошая – Витя Славкин, Ефим Гамбург из Москвы, Женя Сивоконь из Украины, кто-то, уж не припомню кто из Казахстана, Туркмении, Молдовы - Резо стал держать речь…
- Отдыхайте, ребята, ни в чём себе не отказывайте, смотрите кино, я сейчас уеду, буду через три дня. К тому времени вы всё посмотрите…
Подумал, и как-то неуверенно, почти робко, - Может, в театр ко мне хотите?.. Завтра «Осень моей весны» даём… Милости прошу…
В театр захотели все…
Это потом, года через три я понял, почему Маргарет Тэтчер, посетив Советский Союз, из всей культурной, предложенной ей программы, попросила отвезти её в Тбилиси, что бы посмотреть именно этот спектакль в кукольном театре Рэзо Габриадзе…
И засуетились, забегали «согласователи», погнали специальный правительственный рейс в Тбилиси, чертыхаясь и проклиная, что бы ей, «железной леди», не пойти в Большой, как всем белым людям, подавай ей Тбилиси… А там в театрике у Резо и «секъюрити», пожалуй, разместить негде…
Знала «железная английская леди», чего хотела! Знала, выросшая на родине Шекспира, что такое «обламывается» раз в жизни, что если не посмотрит этот спектакль, чего-то очень важного, значительного в её жизни не случится. Обеднеет душой!
Театр Резо Габриадзе был крохотный, на семьдесят мест. Хозяин вышел к зрителям, попросил у публики прощенья, за то, что спектакль пойдёт с переводом на русский, объяснил, что у него гости, предложил тем, кому перевод будет мешать, прийти в театр завтра, по этим же билетам…
Господа! Перевод шёл через наушники, он ни кому не мог помешать, да и нас, приглашённых, было всего семь человек…
Когда началось действо, когда открылись декорации послевоенного Кутаиси, города, где родился и вырос Резо, когда зазвучали голоса актёров, когда куклы, сделанные Мастером, ожили и начали плести замысловато-изысканные кружева мизансцен, я понял -откуда почтительность комсомольской обслуги, откуда простота и лёгкость в общении с окружающими – Мастер знал себе цену, знал, что никто в мире не в состоянии сотворить то, что он творил в этом крохотном зале. Какие куклы…
Мир распахнулся, в нём были и горы, и гремучие водопады, в нём цвели сады, страдали и влюблялись люди, выпивали инвалиды, и скандалили завсегдатаи базаров… В нём была жизнь, неповторимая, придуманная, сочинённая человеком, у которого в глазах плещется смех. Жизнь, придуманная настолько великолепно, что сделалась правдивей, самой правдивой правды. Сделалась такой смешной и доброй, что хотелось плакать. Тогда стала, неожиданно, абсолютно понятна та вселенская тоска, которая вместе со смехом жила в глазах Резо.
Потом мы сидели в его мастерской, на стенах висели куклы, так и хотелось сравнить его мастерскую с театром Карабаса_Барабаса, но сравнение было неуместным, поскольку вместо Карабаса, был Резо, а куклы были его дети. Он разговаривал с ними, пересаживал поудобней, что то бурчал им негромко по-грузински и сам же смеялся, словно услыхав ответ.
Самый информированный из нас, Славкин, спросил, - Резо, с какой куклой ты ходил на приём к Шеварнадзе…
Резо снял с гвоздика куклу и, не чинясь, сыграл мизансцену, в которой он ходил к всемогущему Первому секретарю ЦК просить помещение для театра…
…Кукла вошла в кабинет, осмотрелась, подошла в столу, уморительно вскарабкалась на кресло, перебралась на столешницу, поздоровалась, уселась на чернильницу… При этом, заметьте, Резо был и куклой, и хозяином кабинета, и самим собой, художником, приведшим куклу, он играл за всех, мы наблюдали, как был ошеломлён Шеварнадзе, как возмущение от наглости, перешло в детское любопытство, потом восторг, как хозяин кабинета, стал тихонечко повизгивать от наслаждения, когда пригорюнившаяся кукла, принялась рассказывать о своей бездомной жизни, как упала на стол большая седая голова, как зашёлся хохотом, уже не всемогущий Шеварнадзе, а просто Эдуард, хороший приятель, готовый помочь в трудную минуту…
К концу показа, мы, как и Шеварнадзе, икали от хохота, а Резо, разыгравшись, поглядывал на нас недоумённо, словно спрашивая, - Вы, чего, собственно?..
Через три дня мы подводили итоги работы жюри. Обсудили всё, как положено – москвичам приз, за то, что москвичи, грузинам – за то, что хозяева, белорусам то же выпал приз – уж больно фильмы привезли хорошие. Проголосовали, сдали протоколы. И тут Резо преподал нам урок, который не забуду до конца дней. Разложив бюллетени, объявив результат, он как-то погрустнел, но тем не менее сказал, что поработали мы замечательно, велел девочкам-официанткам принести вина… Мы пили и горячо обсуждали два фильма. «Каприччио» Игоря Волчека и «Лафертовская маковница» Лены Петкевич. Оба фильма – белорусские. В какой то момент все вдруг замолчали и Резо, совершенно растерянно (вот, где была гениальная режиссура) сказал, - Ребята, призы мы дали одним, а говорим совсем о других фильмах… Может мы ошиблись…
И тут всех, как прорвало, такое было лукавство в этой фразе, столько юмора, столько мудрости, что все забыли о том, кому что положено, все поняли – нельзя обойти эти фильмы.
Резо продолжил, - Послушайте! Давайте нарушим все каноны и правила, давайте сделаем по совести, может быть, первый и последний раз на таких фестивалях, давайте отметим достойных…
Камень у всех свалился с души, и покатился по склонам кавказских гор, жутко громыхая - стало удивительно легко. Все почувствовали себя свободными и справедливыми, не зависимыми от условностей и обязательств… Почувствовали себя художниками, которые отдают должное мастерству и таланту коллеги.
Старые бюллетени порвали. Написали новые. Присудили Главный и Первый приз двум фильмам из Минска. Фильмам - Игоря и Леночки. Такого на фестивалях не бывало никогда и больше - не случится – Резо как в воду смотрел, Всесоюзные кинофестивали с тех пор не собирались.
Была ещё одна встреча. Печальная. В Москве.
Резо уезжал из Грузии. Уезжал от войны. От разгрома. В эмиграцию.
Он катал по столу хлебный мякиш. Голос был глухим и хриплым. Мы не касались событий в Грузии, не вспоминали, как застало меня с семьёй в Гаграх утро ГКЧП и все друзья грузины, кинулись предлагать свой дом, чтобы переждать, перетерпеть непонятные события, не вспоминали ночь, когда озверелые солдаты «умиротворяли» Тбилиси саперными лопатками, не хотелось сыпать соль на раны. Я, как-то жалко острил, спрашивал, если вдруг он забредёт в Минск, проведёт ли меня с дочерью на спектакль…
Резо поглядел очень печально, сказал, - Да, конечно, всегда…
Было в этом обещании отчаяние. И он, и я понимали, никогда он в Минск не «забредёт», что-то основательно сломалось. А жизнь коротка. И, может быть, никогда моя дочь не увидит его блестящего театра, его неповторимую «Осень моей весны». Из жизни уходило нечто невосполнимое.
Пришло время расставаться, он сказал, прозрачным, почти бесплотным голосом, почти шёпотом, - Знаешь о чём мечтаю?.. Вернуться в Тбилиси, открыть на проспекте Шота Руставели, где ни будь в подворотне, маленькую мастерскую… И пришивать пуговицы… Просто сидеть и пришивать пуговицы, всем у кого они оторвались…
Если Бог даст, приехать в Тбилиси, поотрываю на себе все пуговицы, и буду ходить по Руставели в поисках мастера Резо, может - найду…
Олег Белоусов
Выставочный зал