Не
думайте, друзья мои, что
за время пребывания смотрителем кунсткамеры, заглохли в душе моей страстные
порывы, которые тревожит сердце каждого мужчины, когда он слышит слова: ментик,
доломан, аллюр…
Нет,
нет… Как говорится, - были, когда-то и мы рысаками, поэтому на заветной полочке
стоит папка на лицевой обложке, которой любовно приклеил я вырезанную из
какого-то журнала картинку, на которой всадник на вороном коне, одетый в
голубой мундир гродненского гусарского полка.
Ах, голубые гусары, голубые гусары…
Есть некая мистическая связка в
истории рождения и смерти героя Отечественной войны 1812 года, человека, во
многом определившего наше романтическое отношение к гусарам, шефа полка
Гродненских гусар, нашего соотечественника – генерала Якова Кульнева. Наиболее
популярную в народе версию этих двух событий – рождения и смерти передал А.
Михайловский-Данилевский: “Облекая память Кульнева в народный рассказ,
говорили, что он похоронен подле того холма, где родился, ибо его мать,
беременная им, ехала из Полоцка в Люцин, внезапно почувствовала боль, вышла из
экипажа и родила его на холме под елями, где потом товарищи предали тело героя
матери-земле”. В любом случае, точно документированное место рождения героя и
место его гибели, на котором он был похоронен боевыми его товарищами, дает
основание полочанам считать Якова Кульнева своим земляком. Здесь, под
белорусской деревенькой Клястицы, при переправе через Дриссу, Яков Кульнев
принял свой последний бой, во главе любезных его сердцу гродненских гусаров и
здесь же в 1830 году, на его могиле был установлен гранитный обелиск с
вырезанными на камне стихами В. Жуковского:
“Где Кульнев наш, рушитель сил,
Свирепый пламень брани?
Он пал - главу на щит склонил
И стиснул меч во длани.
Где жизнь судьба ему дала,
Там брань его сразила,
Где колыбель его была,
Там днесь его могила”.
Я очень
подозреваю, что камень этот не сохранился, что юные жители деревни Клястицы
просто не знают, кто такой Яков Кульнев и равнодушно проходят мимо того холма,
где под белорусскими елями был рожден и сложил голову герой 1812 года
генерал-майор русской армии, шеф гродненских гусаров, лихой рубака, воспетый
Пушкиным, Жуковским, Денисом Давыдовым, человек, которому посвящена поэма
классика финско-шведской поэзии Иоганна Рунеберга:
“Еще не поздно, есть о чем
Нам вспоминать. Теперь два слова
Скажу про Кульнева, - о нем
Тебе, чай, слышать уж не ново?”
И далее:
“Ты б посмотрел его черты!
Между
картин убогой хаты
Еще порой увидишь ты
Какой-то облик волосатый;
Ты подойдешь - проглянет рот,
Улыбка кроткая блеснет
И взор приветливый, открытый...
Вглядись - то Кульнев знаменитый!
На нас рука его несла
Беду и смерть и ужас боя,
Но честь его и нам мила,
Как честь родного нам героя”...
Согласитесь, не так часто бывает, что представитель
завоеванного народа, в данном случае Иоганн Рунеберг, посвящает поэму
солдату-завоевателю. Что-то нужно было сделать такое, каким-то образом оставить
такую память в среде завоеванного твоей армией государства, чтобы остаться в
песнях и преданиях народных, как пример благородства, и воинской доблести
равной воинскому великодушию. История войн, пожалуй, не помнит примера, когда
король страны терпящей военное поражение, отдает своим войскам приказ не
стрелять в самого яростного, самого отважного своего противника. Тем не менее, и это – про Кульнева…
Шведский король разослал по своим войскам, ведущим войну против России
знаменитый приказ: “В генерала Кульнева – не стрелять!” и приказ этот был
воспринят войсками с пониманием и исполнялся неукоснительно.
Чем же заслужил к себе такое отношение противника шеф
гродненских гусаров? Благородством, великодушием, воинской доблестью, милостью
к побежденным. Завоевывая для российской короны Финляндию, Кульнев был
безжалостен к тем, кто позволял себе обижать мирное население, был милостив к
пленным. Захватив тех, кто просил “пардону” в полон он тут же обращался к ним
со словами: “Отныне вы гости мои… Живу я по дон-кишотски, как рыцарь Печального
Образа, но... прошу всех к столу моей стряпни отпробовать”. Легенды о его
демократизме, о его понимании воинской чести, долгое время из уст в уста
передавались среди офицерства русской армии, превращаясь в фольклор, в изустные
рассказы, которые ставили для каждого, надевшего мундир русского войска
безусловные ориентиры нравственного отношения, как к противнику, так и к
собственному солдату. Известна его фраза по поводу рукоприкладства со стороны
офицеров, бытовавшего в царской армии. Кульнев мог накричать, пригрозить всеми
карами земными и небесными, потому как был вспыльчив до бешенства, но никогда
не опускался до рукоприкладства и свое отношение к этому явлению выражал
словами: "В бою мы все равны -- и солдаты и офицеры. И я же своего
товарища по морде? Помилуй бог, стыдно".
Рассказывают, что в результате глубокого обходного
маневра, гродненские гусары заняли финский городок Якобштадт. Маневр гусаров по
тылам шведских войск был столь решителен и дерзок, что в Якобштадте никто мысли
в голове не держал о возможности появления там Кульнева с войсками и поэтому в
ратуше давали бал. Посреди бала из финской пурги, весь в снегу, как дикий белый
медведь в зал ввалился генерал Кульнев и стал
что-то требовать у онемевшей от страха красавицы, жены бургомистра -
Эльзы. Ошарашенные неожиданным явлением жители Якобштадта упрашивали Эльзу, -
Не отказывай ему ни в чем, пожалей город!..
Поняв, что русский “казак” зачем-то требует ее туфельку,
Эльза сбросила ее с ноги. Кульневу только
того и надо было – наполнив дамскую туфельку шампанским он выпил его с мороза
единым духом и бал продолжался далее.
Говорят, и это тоже вошло в мифологию о гродненском гусаре
Кульневе, что когда император Павел I издал один из своих странных
приказов о том, что у каждого майора русской армии обед должен состоять из трех
блюд и, как-то потребовал у попавшегося под руку Кульнева, доложить, из каких
блюд состоял его обед, тот доложил, - Из курицы, ваше величество!.. Император
затопал ногами, - Как из курицы, я же приказал – из трех блюд! – На что Кульнев
ни мало не смутившись пояснил, -
Виноват. Но сначала я положил ее плашмя. Потом смело водрузил ребром. И,
наконец, безжалостно обкусал ее сбоку...
Поразительны и приказы, которые оглашал Кульнев перед сражением.
В анналах русской армии сохранился текст приказа пред марш-броском по льду
Ботнического залива, которым Кульнев впервые применивший кавалерию к
форсированию морской акватории, доводил смысл маневра до ведома своего корпуса.
Это было шестого марта 1809 года. "Бог
с нами, я перед вами, а князь Багратион за нами. В полночь собраться у
мельницы. Поход до Шведских берегов венчает все труды наши. Сии волны -
истинная награда, честь и слава бессмертия! Иметь при себе по две чарки водки
на человека и хлеба. Лошадям - по два гарнца овса. Море нестрашно. Отдыхайте,
мои товарищи!" За сим приказом последовал невиданный в истории марш
кавалерии по люду замерзшего моря, сначала до Аландских островов, а потом –
марш, марш – до заледеневшего шведского берега, чтобы появившись в нескольких
десятках километрах от Стокгольма, как призраки из снежной замяти, решительным
ударом завершить войну, определить судьбу Финляндии, как российской провинции и
навсегда отбить у Швеции охоту вмешиваться силой своего оружия в европейский
политический пасьянс. Русские войска у ворот Стокгольма вызвали панику при шведском дворе, и пришедший к власти после
дворцового переворота герцог Зюдерманландский немедленно запросил у русского
командования перемирия. Окончательно же мир был подписан в Фридрихсгаме 5
сентября 1809 года. Война закончились, дипломаты принялись подводить итоги.
Армия возвращалась в Россию. А с нею и генерал-майор Яков Петрович Кульнев.
Слава долго присматривалась к двухметровому верзиле-гусару.
Впервые он отличился в войне с турками в 1789 году при осаде Бендер. В этой
войне для него все было впервые: атаки, дозоры, биваки, переходы под палящим
молдавским солнцем. Храбрый офицер привлек внимание "светлейшего".
Обладатель многих громких титулов, всесильнейший фаворит Потемкин был зорок на
таланты. Особое внимание Суворова привлек Кульнев в скоротечной польской
кампании, когда отличился при взятии Праги, пригорода Варшавы. В 1806 году, когда Россия втянулась в наполеоновские
войны Кульнев с Гродненским гусарским полком, прибыл на театр военных действий
и волею судьбы оказался на самом важном участке -- в авангарде русской армии. В
ходе сражения французам удалось "вбить" часть русских сил в Фридланд,
а другую -- опрокинуть в Алле. Гродненский гусарский полк был окружен со всех
сторон, гусары с трудом отбивались от наседавших французов, но кольцо
окружения, несмотря ни на что, сжималось. Полку грозило либо полное
истребление, либо позорный плен. От этого полк был спасен благодаря кульневской
одержимости. Собрав вокруг себя несколько десятков всадников, он, не обращая
внимания на численный перевес, с криком "Вперед!" врубился в ряды
французов и увлек за собой всех. Окружение было прорвано. Уцелевшая часть полка
присоединилась к своим войскам, в беспорядке отступавшим к реке Прегель. Нужно
сказать, что князь Багратион, который и сам знал толк в воинской доблести
поручал Якову Кульневу и его гродненским гусарам, самые ответственные задания и
Кульнев ни разу не посрамил этого доверия – при наступлении всегда был первым,
отступая же – шел последним, прикрывая последнего из своих “синих” (так звали
гродненских гусаров за синий цвет
доломанов) кавалеристов. Кульнев не был просто лихим рубакой – его тактика, его
бесшабашно дерзкие удары по наполеоновским и шведским войскам заложили основы
стратегии маневренной войны, глубокого
флангового охвата войск противника, когда наступающие войска идут вперед не
поддерживая непосредственного контакта с основными силами и, появляясь в самых
неожиданных местах и в самое неожиданное время стремительным броском, сея ужас
и панику, зачастую решают исход сражения. Опыт Кульнева, опыт ведения войны в
автономном походе, на свой страх и риск, глубоко понимя общий стратегический
рисунок кампании был использован знаменитыми героями-партизанами во главе с неразлучным другом Кульнева, его
сподвижником и однополчанином, гродненским гусаром Денисом Давыдовым во время
отступления Наполеона от Москвы.
Звездный часы в жизни Якова Кульнева начались в июне 1812
года, когда Великая армия Наполеона форсировав Неман, вторглась на землю
Беларуси. Войска императора французов наступали двумя колоннами – главные силы
шли на Москву, вспомогательная колонна, которой командовали маршалы Удино и
Макдоналд наступала на Петербург. Ей противостояли войска генерала
Барклая-де-Толли и генерала
Витгенштейна. Прикрывал отход русских войск корпус князя Багратиона. На
самом ответственном и самом опасном участке багратионовых войск был генерал
Кульнев со своими гродненцами. В истории войн часто случается так, что особое
внимание историков привлекают те, кто сражается на направлениях главного удара,
а те, кто выполнял, как бы второстепенную миссию, остаются в тени. Корпус
маршала Удино был вполне способен угрожать первой столице Петербургу. И он мог
бы выполнить свою миссию, если бы не отчаянное сопротивление корпуса
Багратиона, твердость Витгенштейна, и не беззаветная отвага Кульнева.
Витгенштейн в порядке отводил свой корпус к Дрисскому лагерю.
Прикрывая отход его армии, в непрестанных схватках, гусары Кульнева сутками не
сходили с седел, звенели низко опущенными ташками с вензелями, бряцали оружием,
и горланили лихой припев:
Нам плевать на Удино -
Он для нас одно г…но...
Именно гродненцы
одержали в этой кампании первые победы над французами, именно они, ошеломив
безудержной удалью и отчаянной отвагой стратегов Наполеона, смешали их карты,
сдержали движение к северной столице и, кто знает, может быть, изменили весь
ход войны.
Кульнев с тревогой
оглядывал знакомые с детства места и с какой-то непонятной грустью говорил
своему адъютанту Ивану Нарышкину, - Ты знаешь, дорогой мой, Жано, где-то совсем
недалеко отсюда под Клястицами, на постоялом дворе, нечаянно родила меня моя
матушка. Неужто, придется сложить голову там, где явился на свет…
Но до смерти
блестящему гусару оставалось еще несколько дней и в эти последние дни судьба
приготовила для него неслыханный по щедрости подарок – он на земле, на которой
был рожден одержал свою последнюю, блистательную победу. Первую победу русского
оружия в той далекой Отечественной войне, победу, которая всколыхнула всю
Россию.
Наполеон стремился отрезать корпус Витгенштейна от главных
сил русской армии и требовал активных и решительных действий. Оставив в Полоцке
небольшой гарнизон, Удино двинулся по Петербургскому тракту. Здесь-то и
разыгрались кровавые сражения, лишившие французов возможности наступления на
русскую столицу. Следуя указаниям императора, 16 июня Удино догнал арьергард
Кульнева под Вилькомиром. Бой длился около восьми часов. Причем против двух
русских пехотных, четырех кавалерийских полков и нескольких орудий с
французской стороны действовала чуть ли не треть главных сил Удино, а по мере
подхода войск маршала Макдональда и остальные части вступали в бой. Об этом бое
Кульнев сообщает в письме к брату: "Уведомляю тебя, что я, командуя авангардом,
первый из русских, который имел счастье сражаться с французским маршалом Удино
под Вилькомиром”…
Ошеломленный
невиданным по жесткости сопротивлением русских маршал Удино был убежден, что
противостоят ему основные силы первой русской армии Барклая-де-Толли и на
некоторое время отступил, позволив Кульневу соединиться с корпусом Витгенштейна
в Дрисском лагере. Воспользовавшись заминкой французов Кульнев ночью навел
переправу через Двину недалеко от деревни Чернево и со своими гродненцами
обрушился на целую кавалерийскую дивизию генерала Себастиани. Бой был страшный…
Впрочем дадим слово самому герою: “...со вверенным мне Гродненским гусарским
полком напал я на два французские конные полка и в нескольких атаках на 10
верстах истребил почти до остатка сии два полка... Генерала, который командовал оными полками, взял в
полон, как и несколько офицеров и более 200 разных чинов. После сей победы
переправился я опять на сию сторону, истребив мост при Друе, и отозван к корпусной
квартире, которая находится в 25 верстах от Друи”.
Но на этом битва не кончилась. Через несколько дней Кульнев
получил сообщение от разведки, что у селения Якубово расположилась французская
дивизия. Около двух часов дня авангард Кульнева подошел к Якубову и, с ходу
атаковав противника, завязал бой. До позднего вечера продолжалось сражение и
гремела канонада. На следующий день Кульнев вместе с основными силами
Витгенштейна продолжил сражение. Бой был жаркий и кровопролитный. Неприятель
потерпел поражение и вынужден был отступить. Кульнев преследуя разбитого
неприятеля, захватил девятьсот человек пленных и весь обоз корпуса Удино. Это
была полная победа! Яков Петрович ждал, что его "сикурсируют"
подмогой с тыла. Но, в горячке погони за Удино, он далеко оторвался от корпуса
Витгенштейна... Он еще не верил, что удача отвернулась от него и от его славных
гродненцев, но увы, после того как в яростной атаке русская кавалерия
опрокинула бригаду генерала Кабрино Кульнев наткнулся на стоявшие в засаде
главные силы французов.
- Время жить кончилось, - сказал Кульнев. - Ныне пришло время
умирать. Найдется ли у нас в обозе хоть одна бутылка шампанского? Разопьем ее
поскорее и поспешим в битву, гусары!
На затылке - кивера,
Доломаны - до колена,
Сабли, ташки - у бедра,
А лежанкой - копна сена...
И они пробились,
прорвались, прорубились из западни синие гродненские гусары со своим командиром
двухметровым гигантом похожим на дон Кихота, рыцарем печального образа в
обыденной жизни и непобедимым, беззаветным воином в брани, человеком который
восклицал, - Люблю матушку Русь за то, что здесь в каком ни будь углу
непременно дерутся!..
Как всегда он
отступал последним, прикрывая своих беззаветных героев гродненских гусаров.
Случайное французское ядро оторвало ему обе ноги. Генерал не потерял сознание
и, как свидетельствует предание, снял с себя ордена, завернулся в солдатскую
шинель, чтобы французы не гордились, что убили самого Кульнева…
Вполне возможно,
что это легенда, но абсолютная истина то, что за свой последний бой, который
они провели под командованием генерала Якова Кульнева под местечком Клястицы
полк гродненских гусаров, стал называться по месту, на котором они покрыли себя
неувядаемой воинской славой Клястицким гусарским полком.
Однако вместо:
“Виват, гусары!” я хочу завершить эти мои заметки о земляке нашем, герое
родившемся на нашей земле, погибшем за нее и похороненном в ней его горькими
словами о войне: “...в самом веществе война самая успешнейшая не что иное есть,
как истребление рода человеческого и разорение жителей, на что без содрогания сердца
нельзя взирать”.
