- Поговорим, друзья о парусах…
Или, лучше так:
-
Поговорим,
друзья, о совершенстве, поскольку трудно мне представить, что-либо более
совершенное чем “…парус одинокий в тумане моря голубом”.
Вспомнишь эти слова - и все! И накатывает, что-то из
далекого далека, что-то из голубого детства, из тех времен, когда полеты в
космос были еще неосуществимой фантастикой, когда все мальчишки бредили морем,
морской романтикой, зачитывались Станюковичем и Стефенсоном, Жюлем Верном и
Новиковым-Прибоем.
Известный авиаконструктор Олег
Антонов был уверен, что красивый самолет, самолет нарисованный вдохновенной
рукой – непременно полетит, поскольку совершенство линий предполагает и совершенство
математики, совершенство аэродинамики… Красоту тянет к красоте, как деньги к
деньгам.
Я осмелюсь предположить, что
совершенство линий, совершенство замысла и воплощения предполагает и
совершенство судьбы – вот такая мистическая канитель…
А тем, кто мне не верит – расскажу
историю про “Катти Сарк” - вот, висит на стене ее портрет, четырехмачтовый
“чайный клипер” под всеми парусами - самый совершенный и самый фантастический
из парусных кораблей придуманных и построенных человеком.
РОЖДЕНИЕ ВЕДЬМЫ
Джон Виллис к зениту жизни, когда
набил мошну на дальних морских перевозках, когда имел собственную флотилию
судов, которые ходили под его флагом и удачно фрахтовались другими морскими
грузоперевозчиками, решил осуществить предприятие, которое не давало ему покоя
всю жизнь – решил построить судно-мечту, судно, которое было бы лучше всего,
что построено человеком за всю историю его плавания под парусами.
Джон Виллис обратился к шотландским
судостроителям Скотту и Линтону из Думбартона с заказом на постройку клипера,
который смог бы бить все рекорды скорости на чайных трассах, то есть на
трассах, по которым перевозился дорогой по тем временам продукт – чай из Шанхая
в Лондон.
Надо сказать, что гонки чайных
клиперов по трассе Шанхай Лондон были в
середине девятнадцатого столетия
чрезвычайно престижным спортом и победитель, доставивший драгоценный продукт
нового урожая первым получал кроме престижной голубой ленты победителя,
значительный денежный приз.
Джон Виллис – мечтал о победах.
Однажды в торговой поездке в Австралию он встретился в океане с американским
барком “Ариэль”, безусловно, самым быстрым парусником того времени, который
держал абсолютный рекорд скорости в плавании под парусами – 21 узел, или
по-нынешнему, более 40 километров в час.
Они шли параллельными курсами, имея
ветер бакштаг правого галса, то есть практически попутный, дувший в корму
справа. Ветер был очень крепкий, настолько крепкий, что капитан грузовика, на
котором совершал путешествие Джон Виллис, вынужден был из осторожности взять
рифы на гитовы.
“Ариэль” возник из облачной дымки и,
неся на себе всю свою немыслимую парусину, поставив лисели и “лунные” паруса
обошел попутный грузовик, как стоячий и исчез впереди, там, где закручивалось
ведьмино варево тайфуна, нисколько не опасаясь стихии, словно сам был
порождением этой стихии, более того – наследным ее принцем.
С тех пор Джон Виллис занедужил – он
хотел иметь судно, которое было бы лучше “Ариэля”, легче, стремительнее, -
судно, которое стало бы легендой и жило в преданиях. Он придумал ему имя,
которое было странным и непонятным для тех, кто не родился среди вересковых
пустошей Шотландии. “Катти Сарк” – так
прозывали шотландскую, юную и обольстительную ведьму Нэнн Катти Сарк, - Нэнн
“короткая рубашка”.
Ведьму соблазнительницу, ведьму плясунью,
ведьму, которой подчиняются и люди, и стихии.
Моряку не пристало называть суда
именами разной “нечисти”, но Джон Виллис был шотландцем и, как всякий
шотландец, был запанибрата с представителями волшебного народца, живущего в
туманных горах его родины.
В 1869 году “Катти Сарк” впервые
омочила босые ноги в морской воде. Она осторожно коснулась ее своими бортами, набранными из тика и горного
вяза. Прислушалась к тихому плеску океанской прохлады, мягко разрезала волну
своим острым форштевнем и заскользила по пенным валам - легкая и игривая,
послушная и своевольная. Юного Дика Вуджета, который после блестящего плавания
в ревущих сороковых, когда его мужество и отчаянная смелость помогли спасти и
корабль, и груз, и команду Джон Виллис,
не взирая на его молодость, назначил капитаном “Катти Сарк”, тем самым, соединив судьбы моряка и судна на долгие
годы. Более двадцати лет не спускался Ричард Вуджет с капитанского мостика
своей возлюбленной “ведьмы”, понимая ее, как только любовник может понимать
свою возлюбленную, зная каждую ее прихоть и доверяя ей безмерно, как может
доверять своей супруге муж, проживший с ней в ладу и согласии не один десяток
лет.
Они долго изучали друг друга: Дик
Вуджет и “Катти Сарк”. Вуджет открывал в ней новые и неожиданные достоинства –
с удивлением узнавал, что “Катти Сарк” может легко идти по заштилевшему океану,
улавливая легкие дуновения самыми верхними своими парусами, может развивать
скорость до 13 узлов идя галсами против ветра, может проноситься сквозь тайфун,
исполняя свой “ведьмин” танец по пенным гребням немыслимых валов.
Но и “Катти Сарк” приглядывалась к
своему капитану, понимая, что для того чтобы стать единым целым с ней, он
должен обладать незаурядным мужеством, должен верить в ее особое предназначение
и особую судьбу, должен быть решительным и жестким, чтобы она, своевольная и
капризная, с радостью подчинялась его воле, и с наслаждением демонстрировала
ему свои мореходные достоинства.
Следует заметить, что слава “Катти
Сарк” и ее капитана Ричарда Вуджета, которая гремела по всему миру, в котором
дуют ветры над хлябями, по всем тавернам, в которых матросы, оглохшие от рева
штормов, смывают с луженых глоток морскую соль черным гиннесом и золотистым
ромом, была бы не столь ошеломительной, если бы у “Катти Сарк” не было соперника
почти не уступавшего ей в мореходных качествах, построенного на год раньше
мастером Худом в шотландском же Эбердине - великолепного клипера “Фермопилы”.
Они были почти близнецами и не
потому, что мастер Худ проведал что-то у Скотта и Линтона, или Скотт и Линтон
из Думбартона, заглянули тайком в чертежи Худа из Эбердина – нет! Просто, как
это ни печально, но к концу девятнадцатого столетия эра парусников подходила к
своему завершению и именно в этих двух последних “стригунах”, так переводится с
английского красивое имя “клипер”, был заключен весь тысячелетний опыт
человеческого плавания под парусом, все, что было придумано и опробовано
коринфскими корабелами, критскими пиратами, все, что сохранилось в преданиях о
плавании аргонавтов, все, что освоили португальские и испанские первопроходцы,
все, чем жили и дышали британские и французские флибустьеры – все было
воплощено в этих двух кораблях шотландской постройки, ведущих между собой
постоянное соперничество, как на морских трассах, так и в необычности,
странности, легендарных собственных судеб.
Шесть раз выигрывала голубую ленту
“Катти Сарк”, пять раз побеждали “Фермопилы”. Выйдя одновременно из Сиднея, уже
в те времена, когда “чайные” гонки потеряли свою торговую актуальность, и два
знаменитых клипера “перестроились” на перевозку австралийской шерсти для
суконных фабрик Альбиона, уже тогда, когда они, случалось, входили в устье
Темзы с интервалом в полтора часа, отзвенев своими лагами тысячи океанских миль
и вся Лондонская торговая, морская и праздношатающаяся публика выходила на
набережную, что бы не упустить это невиданное по красоте и величественности
зрелище – швартовку двух самых знаменитых парусников всех времен и народов,
было ясно – этим судам предопределена судьба неслыханная, трагичная и романтическая.
ПОСЛЕДНИЙ ТАНЕЦ “ВЕДЬМЫ”.
В богатой истории “Катти Сарк”, перед
тем, как после смерти Джона Виллиса, его наследники продали знаменитый клипер в
Португалию, поскольку экономическое соревнование с пароходами, парусным флотом
было окончательно проиграно, должен был произойти еще один случай, еще одна
встреча с человеком, который внес свой вклад в ослепительную судьбу шотландской
“ведьмы” в “короткой рубашке”. Этим человеком стал капитан Доумен, который
пересекая ревущие сороковые на самом быстром в те времена винтовом пароходе
“Британия”, встретился с “Катти Сарк” летящей из Сиднея в Лондон и влюбился в
нее однажды и на всю жизнь.
Стальное чудище “Британии” чадя и
грохоча, невзирая на волнение и ветры отсчитывало свое постоянные тринадцать
узлов в час, надменно обогнало “Катти Сарк” где-то на траверзе Индии и
попыхивая дымом из своих длинных труб, оставило парусник за кормой. Кто-то из
офицеров “Британии” с пренебрежением высказался по поводу отставшего клипера,
дескать:
- Красивое “создание”, но, увы, где
ему тягаться с железным движетелем…
Капитан же, старый морской волк,
прервал молодого коллегу…
- Так то, оно – так… Да, ведь, в
океане всякое бывает и я бы не стал делать поспешных выводов…
Когда океан засвежел и встрепался,
упавшим невесть откуда штормом, когда шторм достиг силы урагана и стальной утюг
“Британии” стал зарываться в валы и с трудом выгребать на их гребни, когда
тринадцать узлов стали даваться пароходу неимоверным напряжением всех его
стальных мышц, танцуя на гребнях, и плотью и духом сродни урагану, пронеслась
мимо “Катти Сарк” под всеми парусами, отсчитывая свои знаменитые 18 узлов и не
спустив со стройных своих мачт ни метра парусины.
Тогда капитан “Британии” сказал, как
выдохнул:
-
Да!
Это моряки.
А будущий капитан Доумен подумал:
- Все бы отдал, чтобы хоть раз выйти
в море на этой красавице.
Жизнь иногда выкидывает невиданные
коленца, особенно в тех случаях, в которых замешаны инфернальные, ведьминские
силы.
“Фермопилам” и “Катти Сарк” повезло –
краса и гордость британского парусного флота не были проданы на дрова, а
остались в хороших руках, руках “моряков летучей рыбы” (так называют моряков
плавающих в океанах, где только и водятся летучие рыбы), правда уже не
англичан. “Фермопилы” - стал учебным кораблем для португальских морских кадетов
и, когда пришел в негодность его дубовый
набор (шпангоуты “Катти Сарк” Скотт и Линтон сделали из стали, что несколько
утяжелило ее по сравнению с “Фермопилами”, зато сделало долговечней), так вот,
когда пришел в негодность дубовый набор “Фермопилов”, знаменитый корабль был
похоронен в океане со всеми морскими почестями, а “Катти Сарк”, купленная тоже
португальским торговым домом “Феррейра и Компания”, еще бороздила моря под
флагом Васко да Гаммы и под командованием совладельца фирмы, понимающего толк в
ветрах и парусах капитана Ферейры.
“Катти Сарк” не утратила ни своей
юношеской стройности, ни шотландской стремительности. Правда возила она уголь
из Англии во французские порты. Шел 1915 год, мир был объят пламенем войны и на
трассах между Англией и Францией было небезопасно из-за немецких субмарин.
Однажды капитан Ферейра увидал в
бинокль, полузатопленный британский корабль. Корма его ушла под воду, а нос,
как-то нелепо и беспомощно, указывал в зенит, демонстрируя покрытое ржавчиной
днище. Видимо, носовые переборки еще не лопнули под давлением воды, и судно
сохраняло плавучесть. Как долго это могло продолжаться - никто сказать не мог
бы. На бортах и надстройках ясно читались красные кресты – судно было плавучим
госпиталем. Ферейра был моряком, он понимал, что субмарина, по всей
вероятности, где-то поблизости, наблюдает за агонией своей жертвы. Но капитан
Ферейра не был бы наследником великого морского народа, если бы не попытался
оказать помощь терпящим бедствие.
Он “положил” “Катти Сарк” в дрейф и,
рискуя задеть реями борта гибнущего корабля, осадил свой парусник кормой
вплотную к терпящим бедствие. С парохода спросили в мегафон:
-
Сколько
людей сможете принять на борт?
Ферейра мысленно обшарил все свободные закутки “Катти
Сарк” и ответил…
- Около семисот!..
Первыми приняли на бор раненых, потом
женщин, после этого английский капитан скомандовал:
- Теперь – молодежь!
“Катти Сарк” заметно осела, ее
ватерлиния ушла под воду. Англичанин махнул рукой…
- Отваливайте! – и взял под козырек,
отдавая должное чести и храбрости португальских моряков. “Катти Сарк” обрубив
концы, крепившие ее к гибнущему пароходу, отошла и тут же, со стоном лопнули
его переборки, вода хлынула в недра парохода и он медленно, кормой ушел под
воду, унося с собой тех, кого не смогли снять с борта спасатели.
Не успел знаменитый клипер пройти и
пары миль, как из серого чрева Атлантики поднялась хищная рубка субмарины.
Пираты не спешили, они, видимо, пожалели тратить на парусник торпеду, и решили
расстрелять безоружный корабль из пушки. С субмарины просигналили с требованием
остановиться. Но Ферейра только сделал вид, что собирается лечь в дрейф, на
самом деле, погнав всех свободных матросов на реи, он с замиранием сердца
наблюдал за темнеющим на горизонте небом. Немцы не торопились, они понимали,
что жертва от них никуда не уйдет.
Они ошиблись! Все духи моря, все боги
ветров и повелители шквалов, собрались в этот момент в этом месте океана, чтобы
уберечь, спасти свою любимицу…
Шквал сорвался неожиданно, как это
бывает только в Бискайском заливе. Ферейра отдал команду, которой никак не
могли ожидать немецкие подводники. Он приказал ставить все паруса и “Катти
Сарк” поймав шквальный ветер в свои белоснежные полотнища, продемонстрировала
всю свою резвость. Волнение мешало немецким артиллеристам вести прицельный
огонь, шквал валял лодку с борта на борт. Снаряды пролетали мимо, и только
пулеметная очередь, выпущенная вдогонку шотландской “ведьме”, хлестнула по
бортам, по капитанскому мостику, чтобы оборвать жизнь капитана Ферейры, который
вверил “Катти Сарк” судьбы семисот
моряков и не ошибся, потому что не могла “Катти Сарк” - отчаянная и отважная,
верная и благодарная, не отступавшая перед опасностями, привыкшая к победам и
славе - подвести своего капитана в этот
его и ее звездный час.
Она ушла от субмарины, ушла в туман и
мрак атлантического шквала, ушла - оставив ошеломленных пиратов в тягостном
недоумении – кого же это они встретили на своем пути, кто смог, не убоявшись
жуткого шквала, а наоборот, воспользовавшись его неожиданным, стремительным порывом, подняв
все паруса, раствориться в нем, как растворялся в бурном океане легендарный
“Летучий голландец”!
P.S.
В 1922 году в портовом ресторане
Фальмута, излюбленном месте сбора капитанов, вернувшихся после океанских
скитаний, собралась странная шумная компания. Здесь были и англичане, и
норвежцы, испанцы, французы и американцы. Они шумно обсуждали появление в порту
грязной, ободранной баркентины. Странно, но судьба этого неказистого судна
вызвала немалый ажиотаж среди “моряков летучей рыбы” разных национальностей,
разного возраста и различной судьбы. Они дождались пока в зал вошел капитан
Доумен, тот самый, что мечтал хоть раз постоять на мостике “Катти Сарк” и
просто сказал:
- Я только что купил ее!..
В ответ прозвучало многоголосое,
многократно повторенное: “Гип-гип, ура!”. Это постаревший, ушедший на покой
капитан Доумен сообщил о том, что он купил “Катти Сарк”, которую все они узнали
в замарашке баркентине. Там же в фальмутском портовом кабаке, был составлен
международный морской консорциум “моряков летучей рыбы” по восстановлению
“Катти Сарк”, которая и была восстановлена в том виде, в котором когда-то сошла
со стапелей верфи Скотта и Линтона в Думбартоне. И капитан Доумен осуществил
свою мечту, перед самой смертью вышел на “Катти Сарк” в океаан, к Азорским
островам и послал об этом телеграмму Дику Вуджету, который еще был жив и
выращивал розы в своем домике, где-то на Темзе. Потом, в конце 30-х годов,
вдова Доумена подарила “Катти Сарк” Темзинскому мореходному училищу в Гринвиче
и морские кадеты в 1938 году пригласили первого капитана “Катти Сарк” Ричарда
Вуджета совершить на ней последнее плавание вокруг Англии. Так и закончили они
свою морскую судьбу - судно и его капитан ровно через шестьдесят лет после
того, как впервые вышли в море, связав свои судьбы морским узлом.
А в 1952 году шотландская “ведьма”
была поставлена в сухой док, над которым, выше клотика ее грот мачты, был
сооружен стеклянный купол.
Так и стоит она сейчас там, как
памятник человеческому гению, отваге и чести. Как утверждение того, что великие
творения человека, обладают собственной необычной судьбой, отмеченной
провидением.
