Однажды
я, в те времена, когда я еще не укрылся
от людской суеты в стенах своей кунсткамеры, которая, в сущности, не что иное,
как лавка старьевщика, в те времена, когда душа еще питалась страстями и не
искала успокоения в созерцании и размышлениях -
участвовал в суде присяжных…
Было это так: представители
Ассоциации американских юристов, общественной организации имевшей свое
представительство в Минске, обратились ко мне с предложением снять учебный
фильм об американском суде присяжных, его правилах и порядке. Целями и задачами
фильма, как говорится, должно было стать ознакомление судей России и других
стран СНГ с практикой уголовного судопроизводства Соединенных Штатов.
Следует заметить, американцы
подошли к делу серьезно, въедливо и с
размахом – было выбрано конкретное дело об убийстве из ревности,
рассматривавшееся в одном из районных судов Курской области и это дело, если
можно так сказать, было повторно инсценировано для фильма в учебно-показательных
целях. Специально для участия в “суде” приехали прокурор из Калифорнии, судья
из Вайоминга, адвокат из Вашингтона. К роли судебных заседателей, были
привлечены американские граждане, находившиеся в тот момент в Минске. Только
свидетели и подсудимый были местными, правда, очень хорошо
“англоговорящими”. “Суд” шел пять часов. Пять часов подряд семь кинокамер
фиксировали все нюансы этого процесса. Неделю я монтировал 35 часов снятого
материала, чтобы сделать фильм полностью воспроизводящий судебное заседание. В
процессе “озвучивания” и дубляжа на русский язык, волею-неволею, пришлось
вникнуть во все тонкости этой замечательно придуманной американскими юристами
инсценировки. Когда фильм был готов, я поинтересовался у заказчиков совпал ли приговор
народного суда, который происходил в Курске, с приговором “потешного”
американского суда присяжных. Мне
ответили, что в основном совпал. Я поинтересовался далее, зачем было тогда
огород городить и в чем разница между двумя судебными процедурами? Представители
“американских юристов” ответили мне в том духе, что суд присяжных один из самых
древних и самых справедливых судов, придуманных человечеством.
Признаться честно – я им не очень
поверил. Крепко сидела в сознании убежденность в том, что суд должны
отправлять, все-таки, не случайно выбранные заседатели, а грамотные,
подготовленные, знающие законы юристы. С тем и расстались. Однако, червь
сомнения точил и точил сознание. Хотелось докопаться до сути. По горячим следам
в Большой Советской Энциклопедии о суде присяжных прочитал: “Внешняя
процессуальная форма суда присяжных облечена буржуазно-демократическими
принципами: гласность судопроизводства, состязательность, право обвиняемого на
защиту, участие присяжных, равенство всех перед законом, независимость судей и
их несменяемость”.
Стал читать дальше: “В уголовном деле
присяжные заседатели решают только вопрос: виновен или невиновен подсудимый. На
основании решения присяжных судьи либо определяют подсудимому меру наказания,
либо освобождают от него”. Насчет
древности процедуры привлечения присяжных к участию в суде тоже уточнил в
“источниках” – уже тогда пробивалась в душе тяга к древним свидетельствам и
старинным текстам. Все правильно, в древней Греции – это был суд гелиастов, в
Риме – суд из членов постоянных выборных комиссий, в Англии и Франции – суд
присяжных возник во времена буржуазных революций. В Российской империи подобный
суд был введен во время судебной реформы Александром II в 1864 году, почти одновременно с
отменой крепостного права и сразу выдвинул на первый план целую плеяду
блестящих адвокатов, или, как их тогда называли, присяжных поверенных, среди
которых – звезды первой величины: Плевако, Кони… Говорят, один из них произнес
самую короткую, но и самую убедительную речь достойную книги рекордов. Было это
так - шел суд над священником, обвинявшемся в тяжком преступлении. Обращаясь к
присяжным заседателям, адвокат сказал:
-
Мой
подзащитный тридцать лет прощал вас, отпуская вам ваши грехи. Простите и вы его
однажды.
Присяжные расчувствовались и
простили.
Случай был бы похож на анекдот, если
бы не вердикт присяжных: “Невиновна!”, вынесенный совсем в другом процессе,
правда, кажется с участием того же присяжного поверенного, который разбирал
дело террористки Софьи Перовской, не породил в России волну политических
убийств.
Сдается мне, что эти два
разнополюсных, выражаясь судебным языком, прецедента дают основание с
недоверием относиться к суду присяжных, к справедливости его решений. Вернее,
даже не к справедливости или не справедливости, а к чрезмерной его
эмоциональности, когда сам принцип состязательности процесса, при котором так
много зависит от убедительности речей обвинителя и защитника, могут повлиять на
вердикт заседателей и, тем самым, породить парадоксальность, в некоторых случаях
даже кажущуюся неубедительность судебного решения. И это было бы, пожалуй,
основательным аргументом, если бы не практика советских судов, при которых,
почти за столетие их существования, квалифицированные, профессиональные судьи,
отправляя правосудие, приняли столько сомнительных в своей правосудности
решений.
Есть, правда, и еще один аргумент
против суда присяжных. Привел мне его коллега, с которым мы обсуждали проблему.
-
Понимаешь,
сказал он, - следователи всегда будут против суда присяжных. Они пашут, ловят
преступника, а потом суд, разжалобившись речью адвоката, отпускает на свободу
какого либо закоренелого бандита…
Аргумент мог бы быть весомым,
если бы еще на нашей памяти не случалось ничего подобного на пресловутое
“витебское дело”, когда следователи, да не какие ни будь, а “по особо важным”
делам в течение нескольких лет, проводя следствие, не отправили в суд
подряд нескольких ни в чем не повинных
людей. Которых народный суд, состоящий из подготовленных юристов, приговаривал
в максимальным срокам и, даже, смертной казни.
Тут по неволе задумаешься – а
так ли хорошо априори принимать на веру пусть даже самую скрупулезную работу следователя. Ведь если суд оправдал
обвиняемого, ничего непоправимого не случится, - значит он либо невиновен, либо
следователь не смог собрать неопровержимых доказательств. А, вот, если суд
безоглядно доверился следователю и приговорил к смерти человека, оказавшегося
невиновным – тут, уж…
Казалось бы – так просто. Ан, нет! И
сегодня следователи - и милиции и прокуратуры, готовы отказывать в доверии суду
присяжных, протестовать против его введения в практиеу, чтобы “прикрыть” свою,
иногда не совсем качественную работу.
Одним словом, размышляя о проблеме
суда, я убеждался, что любое решение имеет свои “pro” и “kontra”.
И так плохо, и так не хорошо. В этом
случае, как правило, из двух зол выбирают меньшее. Меньшим, лично мне,
представляется “зло” хорошо и основательно апробированное в течение долгой
человеческой истории.
Правда, упустил я еще один аргумент
против суда присяжных. Говорят, что нет у нас традиций, низка правовая культура
населения.
Так ли это решил проверить в
Национальном архиве. Поднял дела Минской судебной коллегии только за один 1904
год. Почему за 1904? Во-первых, дата круглая. Во-вторых, с 1864 года система
хоть и устоялась, однако по уровню правовой культуры тогдашние жители Минска,
думаю, не сильно опередили жителей сегодняшних.
Чтение, доложу вам, чрезвычайно
поучительное. Вот, например, дело об убийстве Иосифом Смольским Сулеймана
Александровича. Остановился я на этом деле, потому, что оно было совершено из
ревности - и я сразу вспомнил давний опыт своего фильма, в котором подобное
преступление, только совершенное в Курске, рассматривалось в инсценированном
Ассоциацией американских юристов суде присяжных. Суть старого дела была в том,
что Айша Смольская, проживающая со своим мужем Иосифом в Минске на Малой
Татарской улице в собственном доме, была женщина, мягко говоря, не самого
лучшего поведения. Сильно пила. Мужу
изменяла направо и налево. Однажды, Иосиф Смольский застал ее в кабаке с
дворянином Сулейманом Александровичем. Уговоры прекратить пьянку и пойти домой
не возымели действия. Айша со своим приятелем переходили из кабака в кабак,
веселились напропалую и на уговоры мужа не обращали никакого внимания,
оскорбляя его и словом и действием. Закончилась история тем, что бесшабашная
парочка отправилась “отдохнуть” в кустики на той же Малой Татарской, где и была
застигнута Иосифом, что называется, “на горячем”. Оскорбленный муж завязал
ссору. Ссора перешла в драку. В разгар драки Иосиф Смольский достал револьвер и
застрелил Сулеймана Александровича. После чего сдался властям или, как записано
в деле – “заявил на себя”.
Председателем суда был В.
Веселовский, членами – В. Литвинов и С. Нерышевский. Присяжными заседателями –
М. Анреевский (чиновник), О. Кресик (крестьянин), И. Собек (мещанин), А.
Александрович (чиновник), В. Корзон (дворянин), М. Езерский (мещанин), С.
Муравский (крестьянин), С. Одынец (дворянин), М. Николаев (чиновник), И.
Ржецкий (почетный гражданин), В. Висневский (дворянин), Н. Жилин (дворянин).
В судебном заседании были допрошены
свидетели Бекир Полторжицкий, Рузя Полторжицкая, Хая Перельман, Хана Каждан,
Тауба Левит, Рива Каждан.
В результате открытого, гласного,
состязательного, при участии товарища прокурора В. Жуковича и адвоката,
присяжного поверенного А. Крыжановского, процесса - старшина присяжных М. Анреевсий зачитал
вердикт, в котором признавалось, что Иосиф Смольский “…в запальчивости и раздражении,
но, однако же, умышленно, с целью лишить жизни, нанес выстрелом из револьвера
смертельную рану в грудь от каковой Сулейман Александрович и умер”.
Признав умышленность преступления,
уточнив, что совершено оно было в запальчивости и раздражении, присяжные, тем
не менее, признали подсудимого не виновным. Иосиф Смольский был освобожден в
зале суда и, что меня больше всего умилило - в протоколе этого старого
уголовного дела, было отдельной строкой означено, “вещдок” – револьвер - был
возвращен владельцу тут же в зале суда.
Внимательный читатель, несомненно,
обратил внимание на состав присяжных. Я специально привел его как можно более
полно, чтобы вы сумели оценить и его сословную “комплектацию”, и, если будет
позволено так выразиться, его половую составляющую. Сословно состав присяжных
достаточно пестр. Однако, полное отсутствие женщин среди заседателей, наводит
на размышления. Если, количество дворян, крестьян, чиновников и мещан не
оказало какого либо влияния на вердикт, то мужское “превалирование” в списке
присяжных, несомненно, “сработало” в интересах подсудимого.
Это тот нюанс, который, конечно,
говорит не в пользу суда присяжных. Двенадцать “разгневанных” мужчин заняли
сторону обиженного мужа. Правда, к сожалению, в старых протоколах не смог я
прочитать речи присяжного поверенного А. Крыжановского. Не протоколировалась,
не прилагалась, не сохранилась. Вполне допускаю, что адвокат смог найти
достаточные аргументы, чтобы убедить присяжных в невиновности подзащитного. В
любом случае, “по- человечески”, понять присяжных могу. Однако, как можно в
строгой, юридической лексике, употреблять слово “по-человечески”. Да, в том то
и дело, что в задачи суда присяжных входит принимать решение “по-человечески”,
исходя из собственного жизненного опыта и здравого смысла. Вердикт
предполагает, ответ не обремененный юридическими тонкостями, лишь: “Виновен”
или “Не виновен”. Все остальное – меру наказания, исходя из вынесенного
вердикта, определяет грамотный юрист – судья. Коль сказано – “Не виновен!”,
будьте любезны, освободите в зале суда, да еще и револьвер верните. Плохо это
или хорошо – судить не берусь. Но если бы меня спросили прямо, в лоб – ответил
бы так: “Скорее хорошо, чем плохо”.
В этом меня убеждает и еще одно
старое дело из Национального архива, рассмотренное Минской судебной коллегией в
том же 1904 году.
В Бобруйске 1 мая хоронили погибшего
при невыясненных обстоятельствах полицейского Анатолия Корпейко. Во время
похорон, среди провожающих Анатолия Корпейко в последний путь, возникла
“поголоска”, что к смерти городового причастны “лица еврейской национальности”.
Толпа юных балбесов, возбужденная сплетней отправилась бить окна в домах лиц
означенной национальности. Потом был суд над зачинщиками беспорядков:
Александром Николайчиком, Александром Федоровым, Степаном Витковским, Григорием
Дубовским, Степаном Полторжицким. Надо сказать, что побезобразничали тогдашние
“скинхеды” основательно. Суд дотошно выяснил: сколько было разбито стекол,
какие товары похищены из лавок. Слава Богу, обошлось без членовредительства и
прочих телесных повреждений.
И, что же суд, в который входили
представители всех сословий Бобруйска: и дворянин А. Сулковский, и чиновник М.
Грудинский, и мещанин Н. Иваницкий? Суд,
проходивший под председательством А.
Русанова, однозначно занял сторону потерпевших Леи Черновой, Лиокума Каждана,
Зуси Сорина, Соломона Гинзбурга и ответил на вопрос судьи,
- Виновен ли дворянин А. Николайчик,
который из племенной вражды… - и т.д.?
-
Да,
виновен.
-
Виновен
ли мещанин А. Федоров?
-
Да,
виновен.
Суд признал виновными всех
зачинщиков беспорядков, кроме 17 летнего дворянина Степана Полторжицкого, вина
которого в суде доказана не была и, следовательно, к нему была применена
презумпция невиновности, хотя, по всей вероятности, по молодости и дурости,
несовершеннолетний дворянин тоже камни швырял и лозунги выкрикивал.
Согласитесь, этот факт говорит
в пользу суда присяжных.
Так в чем же я хочу вас
убедить?
А в чем, собственно, может
кого либо убедить скромный смотритель кунсткамеры? Я и задачи такой перед собой
не ставил. Просто поделился с вами парой исторических анекдотов, да парой
выписок из архивных папок с давними делами Минской судебной коллегии – и все.
Дальше, что называется, - Думайте сами, решайте сами…
Я, ведь, и сам нахожусь на
перепутье. Хотелось бы, конечно, чтобы в рамках означенной мною темы высказали
свое мнение, свои “pro”
и “kontra”, как
уважаемые специалисты, представители судебной власти, так и уважаемые граждане,
которые могли бы участвовать в отправлении суда в качестве присяжных
заседателей.
Думаю, что не лишним по этому
поводу будет выслушать и мнение тех, кто уже столкнулся с нынешним нашим
судопроизводством, людей осужденных и отбывающих…
Ибо сказано: “От тюрьмы и от
сумы – не зарекайся”.
Но, это уж, как получится…
