Я иду по улицам и вглядываюсь в лица… Странно, когда-то пяти минут нельзя было пройти по тротуару, что бы не встретить знакомого. То ли город в те не совсем далекие времена был меньше, то ли в самом деле правильно о нем говорят, - Минск, большая деревня, в нем все друг друга знают… И пятиминутное отсутствие знакомых лиц во встречном людском потоке – уже удивляет и вызывает недоумение.
Пожалуй, если говорить о некоем характерном, типичном (терпеть не могу этого слова!) лице минчанина, то, пожалуй, в этой фразе: “Минск, большая деревня” - найдем все потребные нам ключевые слова.
Во-первых, и это отмечают все приехавшие в Минск на срок короткий или надолго, здесь, в самом деле, все друг друга знают: знают друг друга, дети выросшие на одной улице, в одном районе и потом разъехавшиеся в разные концы города; знают, ходившие в одну школу, в один институт; знают валявшиеся под солнышком на одном пляже Минского моря или Комсомольского озера; знают приехавшие в Минск из одной деревни, одного района, одного города; знают те, кто работает на одном заводе, в одном цеху. Бывало, где-либо вдали от дома, на другом конце земли стоит встретиться двум минчанам и разговориться, что бы прояснить, - А, ты, знаешь? А, ты, помнишь… - и оказывается: да, помнит, да, знает. Немедленно находятся общие знакомые, общие воспоминания и вот – уже не два незнакомых человека стоят посреди улиц далекого города, а земляки, приятели, люди если и не родные, то связанные единой общностью, единым городом, который взлелеял и вскормил их, выросшие, кто на Грушевке или Сельхозпоселке, кто на Сторожевке или Болотной станции, кто в районе Автозавода, или на Курасовщине.
Во-вторых, большая деревня, не смотря на то, что она большая, все таки деревня, в которой люди еще не разучились здороваться с незнакомыми, встретившимися им на пути. С людьми, проходящими мимо по своим надобностям, людьми спешащими, но, тем не менее, не позволяющими себе проскочить мимо вежливого: “Будьте здоровы!”, чтобы не приутишить свое деловое стремление, не приостановиться и, поклонившись не ответить: “И вам, того желаю!”. Эта черта характерная для сельского жителя, уважительность, почтительность, благорасположенность человека к человеку, каким то странным образом не исчезла, не растворилась в двухмиллионном городе, а сохранилась, законсервировалась в характере людей и стала отличительной чертой минчанина. В Минске людям доставляет обоюдное удовольствие спрашивать и указывать дорогу. Любой горожанин на ваш вопрос, как пройти?.. - непременно остановится и, поразмыслив, расскажет, как найти нужную вам улицу, нужное учреждение, а потом, словно, сетуя на себя за забывчивость, догонит и укажет дополнительно, каким транспортом луче доехать до цели. При этом он не будет спешить, не будет мчаться сломя голову, не бросит вам на бегу, некую невразумительную фразу, а постарается выполнить свою миссию обстоятельно, серьезно и с удовольствием.
В-третьих, вы заметите в городе, что это желание сделать свое дело обстоятельно, серьезно и добросовестно – распространяется не только на то, как здесь указывают дорогу случайному приезжему, но и на все области человеческой деятельности. Постойте возле рабочих, которые мостят тротуар, обратите внимание на то, как ловко, спористо, основательно укладывают они плитку, на выравненную, мягкую, песчаную подушку. Предлагаю вам понаблюдать за работой мостильщиков не потому, что они здесь самые лучшие и самые квалифицированные, просто, наблюдая за ними легче всего подметить в труде минчан некую закономерность, - старательность, основательность и въедливость в работе. Уловить эти качества минчан легче всего на примере мостильщиков - для этого не нужно никуда заходить ни на предприятия, не нужно выписывать пропусков – их работа, на виду, но смею вас уверить, точно так же основательно и умело работают здесь все и слесарь на моторном заводе, и сборщик на конвейере тракторного, и девушка складывающая микроскопические шестеренки на часовом заводе, и литейщик у вагранки автомобильного гиганта. Как ни странно, но, пожалуй, это тоже характерная черта, врезанная в характер человека многовековой историей его предков, основательных крестьян, основательно и строго трудившихся на своей не очень щедрой земле.
В-четвертых, наш город, удивительно чистый. Поездив по иным городам и весям, по иным странам и государствам, могу с уверенностью сказать, не бросая камень ни в кого из соседей, Минск всегда по-хорошему отличался от многих городов и чистотой и ухоженностью своей и целесообразностью устройства городского быта и хозяйства. И этим, несомненно, он напоминает ухоженные и прибранные города Европы, города Скандинавии и Прибалтики, являет, если можно так сказать, свою генетическую приближенность к европейской культуре, частью, которой был всегда, частью, которой, надеюсь, останется и впредь.
Попробую провести еще одну параллель, подтверждающую мою первоначальную тезу, хотя, на первый, поспешливый взгляд, абсолютно ей противоречащую.
Минск – город интеллигентный. Казалось бы, как можно говорить об интеллигентности города, о котором мы уже сказали, что он большая деревня! Что, однако, понимать под деревней и под интеллигентностью?
Деревня, сельский уклад быта, близость к природе, наблюдательность и любознательность сельского жителя, его стремление превзойти, постичь глубину и сложность человеческого знания – всегда, и во всех странах были той питательно средой, на которой произрастали самые яркие, самые самобытные ростки национальной культуры, как в области творческой деятельности, так и в области научного миропонимания. Честолюбивые, жаждущие впитать в себя и, трансформировав в себе, вернуть сторицей впитанное, сельские юноши и девушки, всегда, устремляясь в город, образовывали становой хребет того, что мы называем национальной интеллигенцией. Минск в этом отношении, ничуть не отличается ни от Лондона, ни от Парижа, ни от Берлина, ни от Рима. Достаточно перечислить имена тех, кто сегодня составляет славу и гордость белорусского этноса: имена Купалы, Колоса, Черного, Быкова, Короткевича, Бородулина, Цвирко, Щемелева, Азгура, Ширмы, Станюты, Раевского, Овсяникова – так или иначе, в родословной каждого из названных людей и еще в доброй сотне из неназванных, мы найдем отцов, дедов, прадедов, которые своими корнями вросли в землю, в крестьянский быт, в хуторской уклад белорусов. Да и само понятие интеллигенции не является производной от механической суммы, накопленных знаний или отличительной чертой людей умственного труда, поскольку понятие это – интеллигенция намного глубже и основательней простого арифметического действия. Интеллигентность может быть воспитана сказками матери, добросовестностью и незлобивостью отца, общей толерантностью народа, впитавшего историческую “памяркоунасць” народного жизненного уклада, являющуюся, несомненно, общей для всего сословия интеллигентных людей доброжелательных, готовых принять чужую точку зрения, согласиться с основательностью аргументов, который приводит в споре оппонент, умением насладиться красотой построения мысли, изяществом гипотезы. В этом отношении – Минск, несомненно, населен людьми интеллигентными, хотя не все из них являются людьми умственного труда во втором, третьем, или четвертом поколении. Немаловажную роль в формировании интеллектуального уровня этноса сыграла, конечно, и наша история, которая отличалась и высоким уровнем общеобразовательной подготовки, и своей близостью к европейским культурным центрам. Не зря же ученые, проводящие множественные замеры общего интеллектуального уровня белорусов вообще и минчан в частности отмечают, необъяснимо высокую для них отметку этого уровня. Поэтому с такой легкостью прививались на нашей земле производства требующие высокой профессиональной подготовки работников, понимания и усвоения современнейших технологий, великолепной адаптации общей массы населения к производствам основанным не на грубой физической силе, а на самых современных достижениях науки – это и современное химическое производство, и производство тончайших станков, и производство электронных, оптических, информационных устройств. Ни одно из них, пожалуй, не смогло бы прижиться на нашей земле, стать ее неотъемлемой частью, ее визитной карточкой, если бы под ними не был подготовлен некий интеллектуальный настил, интеллектуальная насыпь, уложенная в сознании людей за столетия кропотливой, неспешной, на первый взгляд незаметной работой тысяч и тысяч педагогов, учителей, наставников, мыслителей, творцов, изобретателей, просто умных и любознательных людей, способных получать и аккумулировать знания, записывая их, если можно так сказать, на своем генетическом уровне.
Для того, чтобы уяснить себе тонкости и детали характерных черт современного минчанина, следует, пожалуй, более внимательно исследовать именно, генетический уровень его этнической, исторической, культурной памяти.
Минчане, равно, как и все белорусы, - толерантны. Мы иногда употребляем это слово, проскакивая мимо его смысла, принимая, как некую данность, иногда со знаком “плюс”, иногда, в сердцах, вкладывая в него изрядную долю сарказма и досады. Однако вдумаемся, что это за зверь такой национальная толерантность, что за черта национального характера, отличающая, и, это отмечено многими исследователями, как несомненный, достоверный и объективный факт, характер белоруса от характеров представителей других народов. При этом, я вовсе не хочу обозначить национальную толерантность, как черту характера “исключительную во всех отношениях”.
Просто она есть.
Она существует. Она формирует современного белоруса, как личность и общность белорусов, как этнос. Откуда она взялась? Что с ней делать?
Все дело, пожалуй, в географическом положении на перекрестке торговых и военных путей, условно обозначаемых современными исследователями как: Север-Юг и Восток-Запад. По нашей земле перекатывались, двигались, несли с собой свою культуру разные народы, оставляя на наших холмах, на валунах наших полей, вдоль берегов наших озер и рек осколки своих монолитов, клочья собственной шкуры, иногда целиком и прочно оседая, запутавшись в наших чащобах, смешивая кровь, языки, умения, знания, религии. Белорусам было необходимо выработать механизм ассимиляции этих осколков, частей, обломков иных, иногда вполне чужеродных этносов. И они этот механизм выработали. Замешан он был на способности воспринимать, не отторгать и неспеша, плавно перемалывать, переваривать, переплавлять в тигле, расположенном в самом центре Европы, чужие культуры, чужие верования, чужие этнические особенности, приводить их к общему знаменателю не насилуя ни себя, ни своего контрагента. Приходилось научаться отказываться от своего, идти на компромисс (пресловутое - абы вайны не было!). Это было условием выживания, условием сохранения национальной самобытности, условием сохранения собственной культуры, собственного языка, собственной земли.
Следует отметить, что, пожалуй, этот ассимиляторский опыт белорусов, эффект их толерантности - недостаточно ни осознан, ни изучен. Не изучен, как следует, только обозначен с изрядной долей изумления, опыт совместного тысячелетнего проживания с хозарско-иудаистской стихией, перемолотой в караимский этнос, впоследствии основтельно измененный еврейским проникновением в Восточную Европу, чертой оседлости и оставивший в сознании и генофонде табельной нации, заметную зарубку, несомненно, не исчезнувшую с несколькими волнами еврейской эмиграции из наших земель на Запад и Юго-Запад во времена давние и не совсем.
Не осмыслен и многовековой опыт совместного государственного строительства, как с Короной Польской, так и с Российской империей. Исследователями этот опыт, почему-то, воспринимается либо в белой, либо в черной окраске. Либо безоговорочно принимается, либо столь же безоговорочно отрицается. А, ведь, важен не результат, важен – процесс. Общество, народ, преодолевая кровавые катаклизмы в своем историческом развитии, учился жить в мире с соседями, что-то важное уступая, что-то, не менее важное, - перенимая от них. Учился пластично приспосабливать собственное государственное устройство к иным, входя в федеративные, конфедеративные отношения, пробуя, соглашаясь, отвергая, накопленный опыт.
И, уж очень не многим, приходило на ум оценить великий опыт накопленный белорусским этносом в области строительства межконфессиальных отношений в своем государстве. Само появление конфессиальной унии – это национальный подвиг, если хотите, вершина того, что мы называем не всегда нам самим понятным до конца словом толерантность. Исторический опыт диктовал, что следует попробовать поискать некое неожиданное решение этой проблемы на земле, где сосуществуют хритиане,-католики, христиане-ортодоксы, иудаисты и мусульмане. Явление христианской Унии, как компромиссного решения проблемы обозначило, совершенно недвусмысленно, что народ готов это решение воспринять и развивать. Сегодня мы не говорим, кто лучше, кто хуже, сама постановка вопроса и способы поиска решения, свидетельствуют о пластичности национального сознания, о его способности принимать неординарные, неожиданные, парадоксальные выводы из предложенных ситуаций, свидетельствуют о неприятии “варфоломевского” варианта, о жизнеспособности нации, о ее стремлении к самосохранению. Все это происходило на фоне многочисленных кровавых сшибок, которые учили белоруса, умению искать компромиссы, искать возможности договариваться даже с теми, кто сегодня предстает в образе врага, умению приспособиться к неприятелю, и попытаться приспособить его к себе, ассимилировать его. Учили умению искать самых неожиданных соратников и союзников, с помощью которых возможно было бы отстаивать и сохранять свои национальные интересы. Многими эта способность воспринимается нынче, как исторический конформизм. Но, тот же генетический опыт, та самая способность к национальному самосохранению убеждают – главное избежать крови, главное избежать прямого столкновения интересов и ради этого (абы вайны не было!) все меры хороши, все способы уместны.
Эта воспитанная столетиями и немыслимыми катаклизмами способность белоруса не спешить, не спеша, присмотреться, обдумать, выбрать, договориться, а не хвататься не подумав за саблю, многими современниками воспринимается, как неспособность отстаивать национальные интересы, и, тем не менее, именно она является способом и методом сбережения и сохранения этих самых, национальных интересов. Иного пути у небольшого этноса, зажатого между двумя жерновами, или даже четырьмя, коли можно вообще себе представить такую конструкцию, и есть единственное решение, позволяющее выжить народам Беларуси в современном мире. Таким образом, толерантность белоруса – не крест его, а благо, дающее возможность сосуществовать с более мощными соседями, благо позволяющее, “переваривая” и перемалывая оказываемые на народ влияния сохранять и свою самобытность, и свою культуру, и свой исторически обусловленный путь развития.
Так, что - не упрекайте белоруса, ни в его “памяркоунасці”, ни в его “толерантности” – без этих национальных черт характера, ему просто невозможно выжить. Может быть, некие представители иных народов могут сказать, - Нужно быстрее! Нужно решительнее!.. Может быть!.
Но, весь предыдущий исторический опыт белоруса подсказывает ему, - А, куда спешить?! Поперед батьки в пекло?.. Туда, увы, всегда успеешь!..
Вот и сегодня, проходя по улицам стольного нашего города, всматриваясь в лица земляков, умиляясь их медлительной целеустремленностью, которую не встретишь на улицах великих мегаполисов, где люди, выйдя из ворот дома, включаются в дикую гонку за успехом, бегут, несутся, сшибаются друг с другом в стремлении быстрее, больше, сразу и полной мерой, я, которому, может быть, тоже хотелось бы включить повышенную передачу, сдерживаю себя, убеждая, что именно этот ритм жизни, неспешный, размеренный и вдумчивый, которым отличаются мои земляки, минчане, наиболее подходит и для моего характера, для моей жизни.
Ничего страшного, если куда-то не успею, если, что-то случится без моего присутствия, если кто-то успеет прихватить то, что, может быть, предназначалось мне – Бог с ним! – за то по дороге я успею рассмотреть цветы на весеннем дереве, лучистые глаза очаровательных землячек, уловить обрывки спора двух студентов об увиденном вчера спектакле, посочувствовать старикам бредущим, куда-то по свои делам, поротозейничать возле рабочих, укладывающих плитки в новый тротуар, вдохнуть горький запах первых, только что проклюнувшихся листьев в парке, уловить тихий шелест фонтанных струй, поприветствовать знакомого, сняв шляпу и поклонившись ему в ответ на его поклон…
Смею вас уверить, я буду чувствовать себя комфортно!
Так, что – вливайтесь!..
Олег Белоусов
Выставочный зал